– Не спали мои штаны, - крикнул с соседних нар Степан. Он лежал продрогший, стуча зубами, пытаясь то и дело встать. Верхом на нем сидел Гонтарь и растирал его, сосредоточенно поливая его спину, прямо из бутылки, марочным коньяком.

– ...А меня рванули из Севастополя...
– рассказывал Гонтарь.
– Лежи, кому говорят!.. И тоже по тревоге. А зачем?..

– Да тише ты!
– Степан снова попытался встать.
– Не щекочи!

Гонтарь повернул Степана, как куль, сунул бутылку с остатком коньяка себе в куртку.
– И чтобы не вставать, пока не вернусь! А то возись с тобой потом...
– Он снял с себя куртку, накрыл ею Степана и, забрав с печки его брюки, подался к выходу.
– Без штанов не уйдешь!..

На пороге столкнулся со старшиной Цибулькой. Тот держал в обеих руках по железнoй миске. Из мисок шел вкусный пар.

Цибулька: Извините, столовую залило. Стихия...

Гонтарь похлопал старшину по толстому животу:

– Это хорошо, когда хорошего человека много.
– Взял миску.
– Верно, дядя Сень?

– Я, между прочим, дядя Коля. Николай Федорович.

– Очень приятно. Я так и думал.

– А по званию старшина...

– Еще более приятно, дядя Коля - И вышел на солнышко. Работая ложкой, Гонтарь медлеино двинулся вдоль землянки.

Чуть в стороне сидел Братнов. Рядом с ним какие-то бумажки с цифрами, прижатые камушками. Покорбленная фотография. Пустая миска. Братнов потянулся к фотографии: высохла ли? Поодаль покачивался на ветру мокрый китель. Гонтарь остановился возле него, разглядывая ордена на нем, один из них - здоровенный, монгольский, что ли?

– Чье хозяйство?

Огромный, белотелый, в рыжих веснушках парень поднял голову. Лицо у него было по детски округлое, губастое, "ну, просто только от титьки!" весело подумал Гонтарь.

– Чье хозяйство, интересуюсь?
– повторил Гонтарь.

– Ну и что?

– Халхингол? ! Ну и что?

– Вот заладил! Как тебя зовут?

– Глебик...

– Ну и что, ну и что! Лучших морских летчиков собрали. Со всех флотов. А зачем?

– Построят - скажут.
– И тот снова спокойно принялся за еду.

– Построят, - пробормотал Гонтарь.
– Я десять лет летаю. Такого не было, чтоб командиров эскадрилий собрали и - рядовыми! Тут что-то не так... Верно, Санчес? Ты чего не ешь?

Маленький, чернявый, со шрамом на лице лейтенант сидел, не прикоснувшись к еде и морщась.

Гонтарь (посерьезнев ): - Опять схватило? Да, язва шутить не любит. У меня, знаешь, бабка отвар делала из брусники. И какую-то травку клала, вот вроде этой... Шагнув в сторону, стал искать на откосе землянки какую-то травку.

Взгляд его упал на сушившуюся фотографию женщины. Гонтарь бесцеремонно, как свою, взял ее

– Ого!..

Гонтарь почувствовал, как кто-то сильно сжал его руку. Вроде бы Братнов, которого привез в бомболюке. Тот резко и вместе с тем осторожно забрал фотографию, и пряча ее: - Тра-авка...- И к Санчесу: - Вам бы, товарищ, хорошо свежего молока.

Гонтарь: - Правильно, папаша!
– И, оглядев всех: - Нашелся наконец умный человек. Тащи свою буренку, папаня!

Но никто не улыбнулся. А капитан с обожженным лицом, не принимавший доселе участия в разговоре, приподнялся на локте и устало: - Ну, хватит! Балалайка...

– Правильно, хватит...
– тут же согласился Гонтарь, улегся и через минуту уже спал.

...Тишина. Усталые люди притихли: кто дремал, кто прибирался. Глебик с Санчесом продолжали вполголоса.

Санчес: - Понимаете, под Барселоной франкисты загнали нас в горы. Еды не было. Одни апельсины. Целые рощи... Вы не улыбайтесь... Вы ели когда-нибудь дикие апельсины? С тех пор желудок...

– Все-таки надо бы к врачу.

– Боюсь, спишут...

Подошел Братнов, слышавший этот разговор.

– ...Насчет молока я серьезно. Слышал, в нижней Ваенге у одной старухи есть коза.

Старуха, правда, не дай бог, и задорого не отдаст. Но если сложиться...

Снова тихо. Казалось, и солнце задремало. Легло на волны, неслышно набегавшие на скалы.

...Людей разбудил странный клёкот: небо было черно от птиц, кружившихся над островом... Птицы метались и шумели, почему-то боясь сесть и, похоже, уже не в силах лететь дальше. Люди по-разному глядели на птиц... А птицы кружили все стремительнее, гомонили тревожней...

Из землянки показался Степан Овчинников, в кожанке, наброшенной на плечи, в кальсонах, босой.

Одна из птиц, маленькая, со смешным клювом, спускалась все ниже. Наконец упала, беспомощно разметав крылья. Вокруг нее кричали смятенные птицы.

Степан медленно, пошатываясь. прошел к птице, поднял ее, ощупал осторожными, опытными руками таежника. Достал из крыла что-то с неровными краями, черное от крови.

Несколько человек обступили Степана. Он показал им:

– Осколок... Все живое бежит от них. Что делается?..