– Ты что, оглох?l

– Да-да, как-то суетливо заторопился Братнов и помог ему.

Тимофей втащил ящик. Кабаров ходил у стола, рассказывая:

– Значит, я туда-сюда: в штаб, к прокурору. Объясняю, он известный человек. Братнов, лучший штурман Тихоокеанского. Полковник. У нас в академии навигацию читал. Дайте его нам...

Тимофей так и остался стоять, разинув рот.

.."Не можем, говорят, не в нашей компетенции."

Фисюк слушал, насупясь. Кабаров помолчал, взглянув искоса на Фисюка:

– Ну, в общем, я его выпросил. На две недели, пока штрафники в Ваенге. А знаешь как? Пошел прямо к их капитану... К этому, "родненькому". Тот человеком оказался, "Ну что ж... сказал: - Но чтоб через две недели, когда на передовую пойдем, или человек или документик"... Так что вот, Петрович...Какого флаг-штурмана заимели! А ты как... не возражаешь?..

Фисюк засопел, налил воды: - Я что... Ты командир... Кабаров хитровато посмотрел на Фисюка:

– Петрович! В штабе знают наш старый уговор: воздух мой, земля твоя... Если что - нам обоим, знаешь как... Кабаров снова взглянул на Фисюка хитровато.

Фисюк (помедлив): - По правде, одно меня смущает...

Кабаров (горячо): -Слушай, Петрович! Если во мне что есть... я ему этим обязан... Да он за день сделает больше, чем все наши штурманы за месяц. А за две-то недели! Шутишь.. Проявит себя - снимем судимость, сохраним человека.

Фисюк взглянул на Кабарова очень серьезно. И не сразу:

– Значит, в штабе ВВС о нем ни-ни? Ни один человек?..

Кабаров в ответ утвердительно кивнул.

Фисюк.
– Получается, он у нас вроде как поручик Киже будет: он есть, и его нет? Так...
– Фисюк долго молчал, и вдруг глаза его сверкнули озорно.

– Э, черт! Была не была?

Кабаров облегченно вздохнул:

– А я и не сомневался. Петрович. Мы с тобой не первую войну вместе... Об одном только прошу... Человек он по природе своей мягкий. Taк ты...
– Но тут взгляд Кабарова упал на Тимофея, который по-прежнему стоял со своим ящиком, пораженный услышанным. Фисюк тоже повернул голову. Нахмурился.

Кабаров: - Не беспокойся. Петрович... это мой моторист... (И к Тимофею):

– Вот что, Тимофей... Да положи ты ящик. Ты где устроился?

– Тут закуток есть, товарищ майор. У летной землянки.

– Вот и хорошо, что закуток. Поселишь Братнова к себе. Он будет вроде как тебе в помощь. И чтоб ни одна душа... Понял?

– Понял...
– почему-то шёпотом ответил Тимофей.

– Зови его.

Тимофей кинулся к двери. Там, за дверью под блеклым светом ночного полярного солнца по-прежнему виднелась одинокая фигура.

Братнов обернулся. Понял, что пора итти. Медленно двинулся, переставляя ноги в старых кирзовых башмаках. Лицо его было очень бледным и усталым. Вот он уж поравнялся с Тимофеем, и лишь тогда Тимофей сказал тихо:

– Вас зовут!..

...Закуток Тимофея. Нары на двоих. Тиски. Инструменты. На перевернутой карте посередине дощатого стола - новый оптический прицел. Братнов разбирает сложнейший прибор, жадно разглядывая каждую деталь. Повернул шкалу.
– А это что?

Тимофей (глядя Братнову в лицо, рассеянно):

– Шкала высоты...

– А, вот в чем дело...
– Братнов повернул прибор.
– Дельно придумано!.. При мне такого не было... А это поправка на ветер?

Тимофей (осторожно и вместе с тем нетерпеливо). А как же это случилось, Александр Ильич?

Братнов (с усмешкой).
– А вор я. Бандит.

Тимофей (оторопело).
– Вы не шутите, дядя Саша?

– Все шутим друг с другом...
– Братнов принялся за прибор, долго собирал его. И вдруг резко отставил прибор.
– Вот у одного такого шутника украл я.. спокойную жизнь.
– Неожиданно усмехнулся. Черт меня дернул с детства изобретательством баловаться! Великий, видишь ли, русский левша! Так вот. Пробился к одному шутнику на прием. Со своим изобретением... Ну, слово за слово. Не сдержался, дурак, говорю - саботаж!.. Он за пистолет, а я... в общем, разошлись... во взглядах. Его - в госпиталь. Кулак мой тяжелым оказался. А меня... Да что, собственно, говорить: виноватого кровь вода - приговорили меня к расстрелу... На-ка, подержи...
– и он начал отвинчивать верхнюю часть прицела.

За дверью заскрипели доски. Оба на мгновение замерли. Тимофей.
– А потом?..

– Потом? Потом... собственно, что потом? Посадили в камеру смертников... До Москвы далеко... Пока бумага о помиловании туда-сюда... Ну, в общем, просидел я в этом "потом" 56 суток. А это куда вставлять?..

Тимофей машинально ткнул пальцем в отверстие на приборе.

А Братнов продолжал:

– А потом заменили десяткой. А там... штрафбат...

Братнов вдруг отвлекся от прибора, и только рука его продолжала механически протирать линзу.