"О чем это он?" - думал Кронин, глядя в глаза человека, пришедшего в ночи и дождавшегося похорон его господина. В этих глазах таилось такое, что Кронин не согласился бы поменяться местами с их владельцем.

– Его волю, сэр?
– переспросил он.

– Он хотел, чтобы сад привели в порядок, окопали и подрезали деревья, а фрукты продавали по настоящей цене. Последнее желание старика нужно исполнить.

– Но, сэр, это очень трудно. Сотни деревьев...

– Правильно, Кронин. Ты, оказывается, хорошо соображаешь. Конечно, чтобы возродить сад, потребуется много рабочих рук. Придется потрудиться.

– Разве сэр Джайлс хотел этого?
– Кронин притворился удивленным. Он прекрасно знал, что сэр Джайлс ни за что не доверил бы Данкерсу свою последнюю волю.
– Совсем на него не похоже, сэр. Он спокойно наблюдал, как сад умирает.

– Хотел, Кронин. Он этого хотел и многого другого. Ты в своей жизни видел кое-какие перемены, переживешь и эти. А сейчас, мой друг, мне не повредит стаканчик старого, доброго коньяка. В такую минуту полагается взбодриться.

Данкерс сидел в гостиной у камина и, потягивая бренди, что-то деловито писал в блокноте. Вскоре к нему подсела жена, и время от времени он передавал ей листок, чтобы и она могла посмотреть его расчеты. После полуночи они встали и двинулись по дому, оценивая наметанным глазом комнаты и занося свои наблюдения на бумагу. Они обследовали кухни, пристройки и в лунном свете прошлись по всему парку. Кронин наблюдал за ними, присматриваясь украдкой ко всей этой возне.

– Рядом с комнатой Кронина есть еще одна, прелестная, маленькая, в ней гораздо больше солнца, - сказала миссис Данкерс леди Марстон.
– Вам будет уютнее и теплее, дорогая. Я думаю, мы перенесем туда ваши вещи. Здесь вас мучают воспоминания. А рядом с Кронином будет веселее.

Леди Марстон кивнула, но вдруг одумалась:

– Я люблю эту комнату. Большая, красивая, вид из окна замечательный. Я к ней привыкла.

– Перестаньте, дорогая, не стоит хандрить. Разве мы всегда знаем, что для нас лучше? Хорошее настроение - вот что главное. А там оно станет лучше.

– Лучше, миссис Данкерс? Какое может быть настроение, когда тебя лишают вещей, которые ты любишь, которые были дороги и сэру Джайлсу.

– Ну-ну, дорогая, мы все это перетащим. Смотрите на жизнь веселее. Нужно думать не только о прошлом.

Пришел Кронин, и вещи были перенесены. Не все, конечно: кровать, и шкаф, и массивный туалетный столик в новое помещение не влезли.

В саду полдюжины работников принялись наводить порядок. Подрезали и обработали деревья, расчистили дорожки, заделали дыры в ограде, почистили сараи и набили их фруктовыми ящиками, готовыми принять будущий урожай.

– Затевается что-то дурное, - доложил Кронин леди Марстон.
– На кухне хозяйничает повар, в столовой - камердинер. Моя единственная забота, сказали мне Данкерсы, приносить вам еду и убирать комнату.

– И думать о себе, Кронин, ничего не принимать близко к сердцу и не запускать свой ревматизм. Достаньте-ка колоду карт.

Кронин вспоминал, как здесь было прежде, когда часто меняли обои на стенах, а в конце недели съезжались гости, и в доме кипела жизнь. Потом пришли годы спада и медленного разрушения, теперь же дом снова ожил, но как-то по-другому; день ото дня новая жизнь входила в свои права так же неотвратимо, как меняются времена года. Миссис Данкерс быстро, в ритме нового порядка, сновала из комнаты в комнату. Данкерс сказал: "А ты молодцом, Кронин. Я рад. Погодка как раз подходящая, а? Мы тут кое-что слегка подправили, и жить стало полегче, так?" Кронин ответил, что работы у него стало меньше, что верно, то верно. "Но ты и должен меньше работать, сказал Данкерс.
– Посмотри правде в глаза: разве ты можешь управляться с обязанностями, которые по плечу только молодому парню?" И он улыбнулся, стараясь смягчить смысл сказанного.

Кронина тревожила апатия леди Марстон. Послушно, как ягненок, она перешла в маленькую комнату, которая служила ей теперь и гостиной и спальней. И с того дня уже не спускалась вниз; о том, что творится вокруг, она узнавала только от него.

– Появились строительные рабочие, - сообщил он как-то.

Часто посреди карточной партии она вдруг замирала, склонив голову чуть набок, и прислушивалась к приглушенному стуку молотков.

– Это рабочие стучат, - напоминал он, а она делала ход и говорила: - Я и не знала, что сэр Джайлс их вызвал. По утрам она еще сохраняла светлую голову, но проходили часы, и леди Марстон все чаще заговаривала о сэре Джайлсе, о его видах на сад и дом. Кронин думал о том, что день ото дня леди Марстон все больше впадает в детство, и боялся за нее; она теперь начинала заговариваться даже в утренние часы.

Однажды, ближе к вечеру, прохаживаясь по аллее, Кронин увидел небольшую элегантную вывеску, прикрепленную к одному из столбов у входа в парк. Она была повернута к дороге, чтобы проезжие могли прочесть, что там написано. Кронин прочел, зашелся от злости и поспешил назад, бормоча только что прочитанные слова, повторяя их снова и снова.

– Это ужасно. Они превратили ваш дом в гостиницу.

Леди Марстон посмотрела на слугу. Она так давно его знала, он пережил вместе с ней и ее мужем тысячи мелких перемен и переделок. Сейчас он был явно огорчен. Редкие седые волосы растрепались, а ведь раньше он всегда был аккуратно причесан, лицо от возмущения пошло пятнами, в глазах горело бешенство, что совсем уж не пристало вышколенной прислуге.

– В чем дело, Кронин?

– У ворот вывеска "Отель "Ленивый месяц".

– Ну и что?

– Данкерсы...

– Данкерсы. Вы слишком часто говорите о Данкерсах, Кронин. Насколько я понимаю, они этого просто не заслуживают. Сэр Джайлс рассказал мне, что этот человек перечислил все съеденные за завтраком куски. В конце концов сэр Джайлс вынужден был выгнать эту парочку.

– Нет, нет...

– Да, Кронин, выгнал. Они действовали ему на нервы. Выставил, и все: напомнил, что за окном прекрасный вечер и светит луна. Я даже немножко огорчилась, решила, что он слишком далеко зашел.