Шрифт:
Очаровательные глазки,
Очаровали вы меня,
В вас много жизни, много ласки,
В вас столько страсти и огня.
Эта песня и этот голос были только для него, для маленького золотого мальчика, сидящего, согнувшись, на корме.
– Мама, водичка.
Только тут она почувствовала, что ноги ее в воде. Глянула вниз, вода уже закрывала распорки, почти доставала до ножек Васи.
Ее охватил ужас: в лодке образовалась течь. Она прикинула расстояние до их пляжа и поняла, что вряд ли удастся дотянуть. Нужно грести к ближайшему берегу. Развернула лодку и стала грести изо всех сил.
Она думала: если лодка перевернется, можно будет уцепиться за нее и продержаться, пока кто-нибудь их не заметит с берега или не хватятся в Зубалове.
Но как уцепиться с Васей на руках, и потом... неизвестно, будет ли на плаву лодка или пойдет ко дну.
Вода стала прибывать быстрее. Она оглянулась - далеко ли до берега и увидела мужчину в белой рубашке. Заслонившись ладонью от солнца, он смотрел на них.
– Эй!
– она взмахнула рукой.
– Товарищ, у нас беда!
– Мамочка, я боюсь, - очень спокойно сказал Вася.
– Товарищ, помогите нам, - осипшим голосом крикнула она и сообразила, что он не слышит ее.
– Васенька, не бойся. Я сейчас буду очень громко кричать, и ты кричи: "По-мо-ги-те!"
– По-мо-ги-те!
– заорал Вася так, что эхо откликнулось на берегу.
Человек махнул рукой и стал снимать рубашку. Она гребла, задыхаясь, ладони саднило невыносимой болью.
– Васенька, черпай воду, - она бросила сыну свой тапочек на резиновом ходу.
– Молодец, черпай, черпай.
– Дядя, дядя, мы здесь!
– вдруг крикнул Вася , и какая-то сила потянула лодку. Она оглянулась.
Невысокий очень загорелый мужчина, коротким багром подтягивал лодку к своей. Она не ко времени удивилась красоте его лодки: изящная, точно отлакированная.
– Сейчас, очень спокойно. Все делаем очень спокойно. Мальчик, подожди не вставай, я заберу тебя сам.
– Боюсь, что вашу вряд ли дотянем, но попробуем?
– Не надо. Она уже почти полная.
– Но если вы можете грести, я ее переверну и дотолкаю до берега.
– Не надо, - и словно оправдываясь: - Мальчик испуган. На берегу есть откуда позвонить?
– На берегу? На каком?
– На вашем.
– Из "Сосен", наверное, можно, если ... если они разрешат. А вам куда?
– Нам в Зубалово.
– Через десять минут будем там.
– Мне неловко...
– Это - утренняя тренировка.
Казалось, что у лодки были невидимые паруса, так она летела, вырываясь из его рук, и два золотых водяных круга вертелись по бокам ее. Вася глядел, словно зачарованный. Бугры блестящих мышц на загорелых животе, груди и плечах гребца вырисовывались и исчезали как в калейдоскопе.
Вот лодка уже вошла в тень леса, и Надежда могла рассмотреть его. Черная прядь упала на лоб, мягкие карие глаза, благородный овал лица, выпуклый затылок. Похож на какого-то американского киноактера.
– Вы устали. Не спешите, мы уже близко. И... огромное вам спасибо. Я даже не знаю, как в таких случаях благодарить... ведь вы спасли нас.
– В былые времена в таких случаях спаситель либо оборачивался котом, либо вороном.
– На кота вы не похожи, а на ворона, пожалуй, да. Цветом.
– Впрочем, чуда нет. Вы были почти у берега. А вас уже ищут.
По берегу метался Ефимов с охранниками. Лодка мягко ткнулась в песок.
– Прощайте, - она протянула ему руку.
– Аллилуева Надежда.
– Чаянов.
– Не чаяли остаться живыми, а тут как раз и Чаянов.
– У вас подходящее имя. И вот что, - он повернул ее руку ладонью вверх.
– Сначала примочка из марганцовки, а потом - сок из листьев столетника. Знаете такой цветок?
– ... этих господ, хитро увиливающих от тенденций к интервенции, нужно провести сквозь строй.
– Да, они бесспорно являются интервенционистами, - как всегда согласился с Иосифом Вячеслав Михайлович.
– Тенденции, интервенции, турбуленции, наверное все это сконструировало ОГПУ, - она взяла кисть винограда и тут же положила назад.
За столом воцарилось молчание.
– Чаянов, мне помнится, прочитал очень интересную лекцию, об интервенции ни слова. Не намекал, не призывал...
– Он ее спас, - презрительно ткнул трубкой в ее сторону Иосиф.
– На лодочке покатал , теперь она считает себя ему обязанной по гроб жизни.