Сергей поежился, пряча подбородок в воротник плаща, и уже мягче, задумчивее продолжал:

– Ты правильно говорил, Никола. Мир чудовищно сложен. А мы пытаемся изобразить его с помощью умопомрачительного скромного материала - нолей и единиц! Без искажений и огрехов это так же немыслимо, как без разрывов и складок растянуть сферу на плоскости. Погрешности изображения мира с помощью нолей и единиц и проявляются в форме различных логических парадоксов. Эти парадоксы существуют не в реальном мире, а в формализованном мышлении, в рамках некоторых надуманных задач. Ты ежедневно решаешь десятки и сотни парадоксов, даже и не подозревая об их существовании. Вспомни, например, задачу о буридановом осле, который умер с голоду между двух охапок сена лишь потому, что он находился от них на абсолютно равных расстояниях. Разве реальные ослы, я уже не говорю о людях, испытывают когда-нибудь такие затруднения?

Я вздохнул:

– Хорошо, согласен. Формальная логика порочна, формальная логика - бяка. Но я не слышал еще, что ты предлагаешь взамен ее. А голая критика еще никогда не рожала ничего, кроме пустого места!

– Чтобы ответить на этот вопрос, я вернусь к задаче, которая была предложена Санчо, - спокойно проговорил Гранин.
– Давай задумаемся, кто виноват в том, что стражник на мосту оказался в таком двусмысленном положении. Догадаться нетрудно - начальник стражи! Он плохо проинструктировал своего подчиненного, говоря современным языком, разработал неполную программу его действий. Он предусмотрел лишь два варианта: свободная дорога, если путник сказал правду, и виселица, если он солгал. Выясняется, однако, что эти варианты не исчерпывают действительности. Если бы начальник стражи знал об этом, он обязательно добавил что-нибудь в таком роде: "Буде же путник выскажется странно, не истинно и не ложно, то, толкнув его с места в воду, предоставить самому провидению решить его судьбу".

И тут мешанина образов и мыслей, почерпнутых мной за последние дни, машинное безумие, ящерицы, кошки, режимы работы мозга и автопилоты - вдруг отлилась в единое стройное целое. Догадка молнией сверкнула у меня в голове.

– Так-так, - я снял шляпу, вытер лоб и снова надел ее, - ты считаешь, что человеческий мозг работает не в двоичном, а в троичном коде?

– Именно! И в этом его решающее отличие от логосов!

– Следовательно, переход мозга с обычного режима работы на аффектоидный есть по сути переход с троичного кода работы на двоичный?

– Верно, это своеобразный скачок в прошлое, к предкам, потому что мозг пресмыкающихся, по-видимому, работает только в двоичном коде.

– А безнадежные шизофреники - это, стало быть, люди, мозг которых устойчиво перешел на двоичный режим работы?

– По крайней мере у кататоников. Так мы говорили, азартно перебивая друг друга, пока я не остановился и не сказал:

– Ты знаешь, Сергей, ведь это очень интересная мысль! Вы должны понять меня, я математик. Общие рассуждения, как бы они ни были интересны, так и остаются для меня общими рассуждениями. Другое дело - переход с двоичного кода на троичный. Это нечто конкретное, что можно подвергнуть строгому математическому анализу. Двоичному коду соответствует формальная логика, а теперь перёд моим внутренним взором смутно вставали контуры нового грандиозного научного здания - математизированной диалектической логики, которая будет соответствовать коду троичному. Логики, в которой наряду с утверждением и отрицанием есть еще и отрицание отрицания, похожее на утверждение, однако, в отличае от формальной логики, ему не эквивалентное.

– Меня смущает одно, - признался я, возобновляя движение, - ты не без оснований считаешь, что моделирование бесконечной вселенной всего из двух кирпичиков - занятие для безумцев, порочное в самой своей основе. А потом добавляешь третий кирпичик - и пожалуйста, вселенная на лопатках!

– Меня и самого смущало это, - признался Гранин, - пока я не сообразил, что просто-напросто не учитываю особенностей этого третьего кирпичика. Если "да" и "нет" - это самые настоящие, глупые кирпичи, то "отрицание отрицания", ни "да", ни "нет" - нечто гибкое, многоликое, могущее в итоге превратиться во все, что угодно. Мозг мне представляется теперь не просто устройством уникальной сложности, но и сложноиерархической суммой многих логических подсистем, в каждой из которых проблема рассматривается с разных точек зрения и на различных уровнях обобщенности. Если в одной подсистеме не получено радикальных "да" и "нет", проблема передается в следующую, и там это ни "да", ни "нет" рассматривается заново. Я думаю, что озарение, вдохновение - называй это, как хочешь, - состоит по существу в расширении сферы троичного кода в нашем мозгу, в создании новых, дотоле несуществовавших и, увы, неустойчивых логических подсистем.

Некоторое время мы шли молча.

– А ты представляешь, какая это возня - перевести все эти мысли на строгий язык математики?
– высказал я вслух вдруг пришедшую в голову мысль.

– Да, - без всякого энтузиазма согласился Гранин. И засмеялся, ободряюще тряхнув меня за плечо: - Ничего! Помощники найдутся!

9

На следующий день после того памятного вечера, когда мы с Сергеем ходили по гостям, а потом гуляли под дождем, я вернулся с работы усталый, с тяжелой головой. Гранин лежал на диване, закинув руки за голову и глядя в потолок. Скосив на меня глаза, он спросил:

– Жив?

– Жив, - не совсем уверенно ответил я.

Скинув верхнюю одежду, я прошел на кухню, выпил две большие чашки крепкого холодного чая, а потом присел рядом с Сергеем и рассеянно спросил:

– Как дела?

– Да вот, еду, - ответил он неопределенно, покосился на меня и сердито закончил, - в Новосибирск!

– В Новосибирск?
– удивился я.
– Это еще зачем?

– Какая-то конференция в Новосибирском филиале, вот и все.

Некоторое время я смотрел на него, с трудом переваривая смысл его слов.

– Но тебе же нельзя ехать!

Сергей молча передернул плечами.

– Тебе нельзя ехать!
– уже зло сказал я.
– Ты на пороге большого открытия, и надо ковать железо, пока оно горячо!

– Кого это интересует, - с досадой проговорил Сергей, глядя в стену.

– Как это кого?
– взбеленился я.
– Это должно всех интересовать. Всех, понимаешь?

– Ты думаешь, я не пробовал отказаться?
– покосился на меня Сергей. Некому больше ехать, вот и весь сказ. У одного болеет жена, другой загружен лекциями, третий готовится к защите, четвертого подпирают сроки с заданной работой. А у меня? Ведь наша работа над логосами - чистая самодеятельность.