48 З. Ц. Сумцов. Пушкин и Тютчев.
– В его кн.: А. С. Пушкин. Харьков, 1900, стр. 338-339, 245; Р. Ф. Брандт. Материалы для исследования "Федор Иванович Тютчев и его поэзия".
– Изв. ОРЯС, 1911, т. XVI, кн. 3, стр. 31-33.

49 "Летний вечер".

50 "Видение".

51 Из "Послания к женщинам".

52 "Дарования". Ср. в статье "Валерий Брюсов" (ПСЯ, стр. 268-269).

О КОМПОЗИЦИИ "ЕВГЕНИЯ ОНЕГИНА"

Впервые полностью а - в сб.: Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1974. М., 1975. Печатается по рукописи (АК): разделы 1-3 - по беловой, разделы 4-6 - по черновой.

а Разделы 1-3 этой статьи были опубликованы в итальянском переводе (по не совсем исправной копии) в журнале "Strumenti critici", Torino, Einaudi, 1967, № 2, p. 163-186.

Статья датируется 1921-1922 гг. В одном из тыняновских рабочих блокнотов 1921 г. среди перечня "Opera на год" значится пункт "Конструкция "Евгения Онегина"" (АК). 19 февраля 1922 г. Тынянов делал доклад о "Евгении Онегине" в Вольфиле ("Летопись Дома литераторов", 1922, № 8-9; см. также: Н. И. Гаген-Торн. Воспоминания об Александре Блоке - Блоковский сб., II. Тарту. 1972, стр. 444) - на одном из воскресников, посвященных Пушкину. Многие страницы рукописи написаны на оборотах листов с текстом доклада Тынянова "Ода и элегия", прочитанного в ГИИИ 26 ноября 1922 г. (ГИИИ-1927, стр. 46).

Первоначально Тыняновым была задумана статья под названием "Ленский". Сохранилось пять разных ее начал. Все они, совершенно различные по содержанию, имеют одну общую черту: везде предварительно рассматриваются некоторые теоретические вопросы, связанные с проблемами соотношения поэзии и прозы, жанра, героя и т. п. (в трех вариантах Тынянов так и не приступил к теме, обозначенной в заглавии, а в четвертом только начал ее). Ср., например, начало второго фрагмента: "Пушкин не только завершитель в области художественной литературы: в той же мере он завершает и теоретическую литературную мысль XVIII века; его произведениям предшествуют долгие литературные изучения ("Борис Годунов"), и всегда они являются разрешением теоретических задач. С концом его деятельности обрывается не только поэтическая, но и теоретическая традиция младшей ветви XVIII века, уступая место традиции русских романтиков 20-х годов, к которой Пушкин относится враждебно и подозрительно.

Принцип, которым Пушкин руководствовался в своей критической и художественной деятельности, - это принцип рода - не столько как совокупности правил, успевших стать традицией, сколько того направления, в котором следуют этой традиции, - род как главный организующий и направляющий фактор, доминирующий над всеми остальными элементами художественного произведения - и видоизменяющий их".

К "проблеме Ленского" Тынянов с самого начала собирался обратиться только после выяснения подобных теоретических и историко-литературных вопросов. Но при всем том статью в целом предполагалось посвятить именно Ленскому. Более общие вопросы поэтики романа Пушкина Тынянов намеревался рассмотреть, как явствует из примечания к одному из набросков, в особой работе.

Такой замысел владел автором еще во время работы над шестым по счету вариантом статьи, продвинувшимся далее всех прочих. План статьи в процессе работы все более расширялся, и в беловом варианте (седьмом по общему счету), первоначально называвшемся, как и прочие, "Ленский", заглавие было заменено.

Можно предполагать, что на этом этапе замысел работы о "Евгении Онегине" соединился с замыслом будущей ПСЯ. Тесное родство книги и статьи очевидно (ср. особенно: ПСЯ, стр. 49-50, 61-76, 103-105, 117-122, 156-167), а общность замысла подтверждается архивными данными. В бумагах Тынянова сохранился следующий план, датируемый 1921-1922 гг.: ""Евгений Онегин". Гл. I. Общие предпосылки: а) Поэтический язык: б) Семантические ряды; в) Стиховой ряд; г) Симультанность практической речи; д) Сукцессивность поэтической; е) Формула Лессинга и формула Т. Мейера; ж) Вопрос об установке; з) Моторное слово в поэзии; и) Моторное слово в прозе [последние два пункта зачеркнуты]; к) Почему поэтическая речь не есть поэтический диалект и не подлежит всецело описательной лингвистике; л) Отличие от практической речи; м) Отличие от прозы. Гл. II. Структура "Евгения Онегина". Гл. III. Вопрос о героях" (ЦГАЛИ, ф. 2224, оп. 1, ед. хр. 58). Как нетрудно заметить, план главы I реализован в ПСЯ. Тема же главы II разрабатывалась в статье о "Евгении Онегине" как применение "общих предпосылок" к анализу одного произведения. Судя по отсутствию узловых для ПСЯ терминов - "единство и теснота стихового ряда", "сукцессивность", "динамизация" - и некоторым другим деталям содержания статьи, она писалась раньше, чем "общие предпосылки" были окончательно сформулированы и полностью осмыслены теоретически. Но такие явления стиха, как семантизация узуально служебных слов, смысловая роль рифмы, были уже ясны автору. В дальнейшем он, по-видимому, сосредоточился именно на "общих предпосылках" и больше не возвращался в этой связи к "Евгению Онегину". Статья осталась незаконченной.

Книга и статья должны читаться в единстве. Основой такого единства является прежде всего тезис о "двух замкнутых конструктивных рядах стиховом и прозаическом" (ПСЯ, стр. 72), структурное различие между которыми сводится не к наличию ритмико-фонической организации в одном случае и отсутствию в другом, а к ее различному в каждом из этих рядов отношению к семантическому фактору. Отправной пункт работы об "Онегине" - невозможность найти границу поэзии и прозы в отношении к звучанию. Для Тынянова противопоставление поэтического и практического языка, исходное в деятельности Опояза (статьи Л. Якубинского, О. Брика, Б. Кушнера в первых выпусках "Сборников по теории поэтического языка"), недостаточно - он осложняет его другим: "стих - художественная проза", где второй член может усваивать существенные признаки первого (иначе развивал первоначальное противопоставление Якубинский). В ПСЯ Тынянов подчеркивал как подвижность границы между стихом и прозой, так и устойчивость, неразрушаемость двух типов художественной речи (и соответствующего противопоставления, присутствующего в литературном сознании), причем его интересовал феномен внесения элементов одного ряда в другой. В ПСЯ этот эффект рассматривался в его предельном выражении - на примере верлибра (ср.: А. Л. Жовтис, О критериях типологической характеристики свободного стиха.
– "Вопросы языкознания", 1970, № 2, стр. 68, 73-74), в статье же о "Евгении Онегине" на сложном и отягченном историко-литературными и ценностными ассоциациями тексте. Следует назвать еще одну раннюю работу, затрагивающую тот же вопрос, - "Стиховые формы Некрасова" (см. в наст. изд.), из которой, в частности, явствует, что понимание генерального различия стиха и прозы (в сходных с ПСЯ и особенно со статьей о "Евгении Онегине" формулировках) сложилось у Тынянова не позже 1921 г. (Проблема ритма прозы занимала его еще в университете. Как видно из протокола заседания Пушкинского семинария С. А. Венгерова 12 февраля 1915 г., Тынянов поднял эту тему на обсуждении доклада М. О. Лопатто о прозе Пушкина - ИРЛИ, ф. С. А. Венгерова.) В той же статье 1921 г. сформулировано положение, согласно которому текст идентифицируется как стихи или проза не по заключенным в нем самом признакам, а с помощью ключа, заданного в некоторой литературной системе и регулирующего отношения двух типов художественной речи, в том числе разного рода нарушения границы между ними. Было намечено, таким образом, различение функции и формы, в конце 20-х годов ставшее для Тынянова определяющим (ср. пункт 6 статьи "О литературной эволюции", добавление 1928 г. к "Стиховым формам Некрасова").

Особо следует сказать о теме, которой Тынянов только коснулся в конце первого раздела статьи о "Евгении Онегине" и которая должна была быть специально рассмотрена в 3-й главе предположенной большой работы (см. приведенный выше план). В одном из набросков (шестом) "Ленского" Тынянов ставит вопрос следующим образом: "На вопросе о "герое" яснее всего сказывается деформирующая сила художественного произведения - и необычайная податливость деформируемого материала. В динамике произведения герой оказывается столь устойчивой движущейся точкой, что возможно бесконечное разнообразие (вплоть до противоречий) как черт, обведенных кружком его имени, так и действий и речевых обнаружений, приуроченных к нему. Здесь с необычайною силою сказывается закон мотивировки литературных явлений жизненными навыками; наивно-реалистическое отношение к героям литературных произведений как к живым людям далеко не изжито даже в литературной критике.

Особую силу деформации имеет установка на словесный план произведения [...]".

Термин "деформация" употребляется в работе в том же смысле, что и в ПСЯ. Интересно, что позднее по поводу ПСЯ Тынянов писал о предпочтительности термина "трансформация", - см. прим. 18 к "Литературному факту". Однако на практике он придерживался первоначального словоупотребления, связанного с такими опорными понятиями, как "доминанта", "смещение" и др. См. примеры использования термина "деформация" Тыняновым в словаре некоторых основных понятий формальной школы в кн.: Хрестоматия по теоретическому литературоведению, I. Издание подготовил И. Чернов. Тарту, 1976, по указателю на стр. 294.