Войдя в “Частицу Востока”, я испытал странное чувство — на секунду показалось, словно мне предоставлен еще один шанс: вот там сидит Джордж Пэдберри, Робин и Терри — наверху, и все, что от меня требуется — это немедленно повернуться, выйти, сесть на метро и доехать до Куинса, и тогда этого кошмара не случится.

Вид помещения еще усугубил это иррациональное чувство. То же пронизанное солнечными лучами пекло на улице, тот же прохладный полумрак внутри, то же первое впечатление пустоты и те же неожиданные признаки жизни в правом дальнем углу помещения.

Однако на этот раз из кухни появился Халмер. Он заметил меня и громко приветствовал:

— Мистер Тобин! Добро пожаловать.

Я направился к нему, лавируя между столиков.

— Привет, Халмер. Я зашел осмотреть верхние комнаты.

— Эйб звонил, предупредил, что вы заглянете. Мы вышли на кухню, где Вики ставила в стопку чистые тарелки. Мы с ней поздоровались, и Халмер предложил:

— Хотите, я пойду с вами? Объясню, что и как было в тот раз.

— Буду только благодарен.

— Холодного чая хотите? — спросила Вики. — Он как раз готов.

— Да, спасибо. С лимоном, если можно.

— А то как же? — Протягивая мне стакан, она заметила:

— Ужасная жара сегодня, правда?

— Здесь еще терпимо.

— Здесь-то да, но вот наверху... — заявил Халмер. Что он имел в виду, я понял сразу, как только открылась дверь: на нас нахлынула сухая горячая волна нагревшегося от жара, излучаемого раскаленной на солнце крышей воздуха.

Халмер пошел впереди, показывая дорогу, и, обернувшись через плечо, предупредил:

— Смотрите себе под ноги, здесь плохое освещение. Да, свет был скудным. Я последовал за ним вверх по лестнице — узкой, с серыми стенами по обеим сторонам — в глубь жаркого полумрака. Пот, как и предсказывал Клод Бодкин, катил с меня градом.

На верхней площадке лестницы из-за темноты разглядеть что-либо было почти невозможно. Халмер, наклонившись, включил маленькую настольную лампу без абажура, стоявшую на полу с правой стороны.

— Здесь наверху нет проводки, — объяснил он. — Терри пользовался удлинителем, который протянул снизу.

Мы очутились в расположенном по длине здания коридоре, в конце которого находились забитые досками окна. При свете лампы я разглядел шнур удлинителя, тянувшийся от лестницы вдоль коридора.

Не знаю почему, но я ожидал увидеть здесь кучу мусора, облупившуюся штукатурку и пожелтевшие пачки старых газет, но на самом деле это была всего лишь пустующая часть здания, в которой скопился порядочный слой пыли. С обеих сторон в коридор выходили деревянные двери, в основном закрытые.

— Терри пользовался комнатами справа, — пояснил мне Хал-мер. — Вот здесь.

Он толкнул первую дверь с правой стороны, и нам в глаза брызнул яркий солнечный свет. Комната, в которую мы вошли, по форме напоминала вытянутый прямоугольник с двумя окнами на правой стороне. Они раньше были заколочены, но доски сбили, часть оторвали совсем, остальные просто сдвинули в сторону, и теперь лучи послеполуденного солнца, все еще стоявшего высоко в небе, проникали в них под углом и, отражаясь от деревянного пола, наполняли комнату золотистым сиянием. Здесь было поменьше пыли, но создавалось впечатление, что это не жилое помещение, а скорее ночлежка.

Первое, что бросилось мне в глаза, были стены, вернее, то, чем они были увешаны. Прямо напротив входа красовалась большая квадратная абстрактная картина школы Джексона Поллока, выполненная в различных оттенках сине-серого, с вкраплениями оранжевого в левом нижнем углу. Справа от нее — обложка журнала “Тайме”, изображавшая сидячую забастовку студентов в каком-то западном университете. Под ними была прибита большая доска, покрытая вырезками газетных заголовков и намалеванный в натуральную величину знак “Стоп”. На противоположной стене строго напротив гордости коллекции — сине-серой картины — висели пара скрещенных мечей, набросанный углем портрет девушки — вполне возможно, Робин — и огромная фотография B.C. Филдза.

Две другие стены тоже были увешаны всякой всячиной. В целом комната производила впечатление вестибюля кинотеатра в стиле модерн после террористического акта. Иллюзия, что здесь рванули бомбу, создавалась в основном из-за мебели, вернее, почти полного отсутствия оной. Справа стояли две кухонные табуретки, слева — небольшой книжный шкаф, содержимое которого составляли детали фонографа и несколько журналов, а посредине комнаты — круглый стол, на котором валялись брюки и свитера.

Халмер показал на уже привлекшее мое внимание подозрительно пустое пространство в правом дальнем углу и сказал: