— Где мы встречаемся?

— Внутри, в вестибюле. Она передала, что будет там в четыре. Риту Гибсон я не видел сто лет, во всяком случае, так давно, что не мог думать о ней, как о Рите Кеннели, хотя так ее, очевидно, звали по мужу.

— Как я ее узнаю? — спросил я.

— Она сама тебя узнает, Митч.

— Раз ты так уверена... К ужину меня не жди.

— Я и не ждала. Будь осторожен, Митч.

— Буду. — О попытке покушения я умолчал — зачем ее зря волновать раньше времени? Когда все закончится, тогда другое дело. Нет, впрочем, и тогда это вряд ли будет иметь смысл, так что придется ей оставаться в неведении.

Как мне хотелось все бросить и поехать домой.

Мы попрощались, я положил трубку, тяжело поднялся на ноги и вернулся в церковь, где епископ Джонсон беседовал с Халмером. Брата Вильяма нигде не было видно.

Я сел рядом с епископом и сказал:

— Я узнал от брата Вильяма, что раньше у вас были неприятности с Донлоном. В старом здании.

— Были. Он без конца испытывал наше терпение. Мы не верим, что Бог смотрит на мир как на свою игрушку, поэтому не считаем, что невзгоды посылаются Богом, чтобы проверить твердость духа, но иногда казалось, что инспектор Донлон — посланник потусторонних сил. Этот человек обладал непревзойденным талантом мутить воду.

— Вы когда-нибудь жаловались его начальству?

— Это не в наших правилах.

— Пассивное сопротивление?

— Скорее, непротивление. Хоть и стиснув зубы, мы выносили издевательства инспектора Донлона.

— Можете привести пример?

— У нас жили несколько человек, — сказал он. — Люди, не вынесшие жестокой борьбы в этом мире. Они удалились из него, может, на время, может, навсегда, и свои дни проводили здесь в молитвах, и Донлон допрашивал этих людей, требовал у них удостоверить свои личности, ставил под сомнение подлинность их документов, и так далее. Мало этого, им приходилось подвергаться унизительной проверке неоднократно.

— Как на это реагировали ваши отшельники? Его губы сложились в еле заметную улыбку.

— По-всякому, — ответил он. — Кто-то с обреченностью, у кого-то руки чесались его вздуть, кто-то радовался.

— Радовался?

— Что представилась возможность проверить свои силы с настоящим носителем зла.

— И никто не сломался? Никто не поднял на него руку или не угрожал на него пожаловаться — или даже кое-что похлеще? Он снова, улыбнувшись, покачал головой.

— Вы все еще ищете убийцу в этих стенах, мистер Тобин? Нет, никто не сломался. — Потом на его лицо набежала тень и он поправился:

— Я ошибся. Был один человек. Но этот случай я отношу почти целиком на счет инспектора Донлона.

— Расскажите, если можно.

— Это был наркоман, и Донлон каким-то образом об этом пронюхал. После чего, конечно, ни на минуту не оставлял беднягу в покое. Он выпытывал у него подробности из его прошлого, имена других наркоманов, поставщиков. Этот человек в конце концов сбежал от нас и вскоре принялся за прежнее. Может, это и было ему предрешено, но я до сих пор считаю, что Донлон сыграл в этом главную роль.

— Что теперь с этим человеком?

— Покончил с собой. Вы знаете, с наркоманами это часто бывает. Цель употребления наркотиков — создать заслон от отчаяния, а когда отчаяние все же пробивает брешь в этой стене, человеку некуда больше спрятаться.

— У вас укрываются в основном наркоманы?

— Вовсе нет. Это не наркологическая клиника. Может, пара человек и найдется, но “Самаритяне Нового Света” ничего общего не имеют с этим пагубным пристрастием.

— Честно говоря, меня беспокоит, что Донлона убили здесь, перед вашей церковью, — высказал я свои опасения. — И первые два преступления тоже произошли в вашем старом здании. Ваша община как-то с этим связана.

— По-моему, здесь все просто, мистер Тобин. Я полагаю, инспектор Донлон оказался здесь, так как следил за вами. Возможно, убийца, в свою очередь, следил за Донлоном. Отец Вильям сообщил мне, что после вашего ухода инспектор Донлон на какое-то время исчез, а потом вновь вернулся. Брат Вильям даже начал опасаться, что он догадался, что вы вышли через черный ход, и в результате снова стал вас преследовать.

— Донлон был когда-нибудь в этом здании?

— Мне об этом, во всяком случае, ничего не известно. Я покачал головой.

— И все же я многого не понимаю, — сказал я.

— Я верю, что вы хорошо знаете свое дело, — приободрил меня епископ. — Понимание к вам придет.

— Будем надеяться, что вы правы. — Я поднялся на ноги. — Спасибо, что позвонили мне, а не в полицию.

— Вы уже заметили, что у меня были на это свои скрытые причины, — улыбаясь ответил он.

— Все равно спасибо.

— Позвоните мне, если что-нибудь узнаете.

— Разумеется.

Я кивнул Халмеру, и мы вышли на улицу. Тогда Халмер спросил: