– Вопрос не в этом, а в том, действительно ли эмбрионы у него.

– Насколько мы знаем Ахилла, – сказала Петра, – они уже в какой-нибудь лаборатории в Москве или Йоханнесбурге, если не в мусорной куче в Риберао.

– Кто теперь ударился в пессимизм?

– Очевидно, что он не смог их пристроить для имплантации, значит, они символизируют его провал. Ценности они не представляют. Зачем их отдавать тебе?

– Я не сказал, что принимаю его условия.

– Но ты их примешь.

– В каждом похищении самый трудный момент – обмен, выкуп заложника. Кто-то всегда должен кому-то поверить и отдать свое преимущество раньше, чем это сделает другой. Но этот случай по-настоящему необычен, потому что он у меня ничего не просит.

– Кроме твоей смерти.

– Но он знает, что я и так умираю. Все это кажется бессмысленным.

– Он безумен, Джулиан, ты в курсе?

– Да, но в его безумии есть система. Я имею в виду, что он не шизофреник, он видит ту же реальность, что видим мы. Он не обманывается иллюзиями, у него лишь патологическое отсутствие совести. Так как он видит финал этой пьесы? Он хочет просто застрелить меня при входе? Или позволит мне победить, даже убить его, а издевка будет заключаться в том, что эмбрионы, которые он мне отдаст, не будут нашими, а будут результатом ужасного скрещивания двух по-настоящему тупых людей. Может быть, журналистов.

– Боб, ты опять шутишь, и я…

– Я должен лететь ближайшим рейсом. Если ты придумаешь что-нибудь, что мне следует знать, сообщи почтой. Я обязательно ее хоть раз посмотрю перед тем, как пойти на рандеву с этим парнишкой.

– У него их нет, – сказала Петра. – Он их отдал своим дружкам.

– Вполне возможно.

– Не уезжай.

– Это невозможно.

– Боб, ты умнее его, но преимущество его в том, что он злее.

– Не рассчитывай на это.

– Ты не понимаешь, что я знаю вас обоих, как никто другой?

– И как бы ни думали мы, что знаем людей, в конце концов они оказываются для нас полными незнакомцами.

– Боб, скажи, что ты так не думаешь.

– Это самоочевидная истина.

– Я тебя знаю! – настаивала она.

– Нет, Петра, не знаешь. Но это ничего, потому что я и сам себя не знаю, и даже не знаю тебя. Мы никогда не понимаем никого, в том числе себя. Тсс, Петра, послушай! Вот что мы сделали: мы создали нечто новое. Нашу семью. Она состоит из нас двоих, и мы тоже стали немножко иными вместе. Это мы знаем. Не ты, не я, а мы, которые вместе. Сестра Карлотта говорила что-то из Библии, как мужчина и женщина вступают в брак и становятся одной плотью. Очень загадочно и немного жутко, но в каком-то смысле это так. И когда я умру, у тебя не будет Боба, но ты все еще останешься Петра-и-Боб или Боб-и-Петра, как бы ни назвать то, что мы создали.

– А когда я провела те месяцы с Ахиллом, мы создали какое-то чудовищное создание Петра-и-Ахилл? Это ты хочешь сказать?

– Нет, Ахилл ничего не строит. Он находит то, что построили другие, восхищается и разрушает. Ахилл-и-кто-нибудь не бывает. Он просто… пуст.

– А как же теория Эндера, что надо знать врага, чтобы победить?

– Остается верной.

– Но если никого знать нельзя…

– Это игра воображения. Эндер не был сумасшедшим, и потому я знал, что это только воображение. Ты пытаешься увидеть мир глазами врага, чтобы понять, что все это для него значит. Чем лучше у тебя это получается, чем больше времени ты проводишь в мире, видимом его глазами, тем больше ты понимаешь, как и на что он смотрит, как сам себе объясняет то, что делает.

– И ты это проделал с Ахиллом.

– Да.

– И ты думаешь, что знаешь, что он будет делать.

– У меня есть список ожидаемого.

– А если ты ошибаешься? Потому что одно во всем этом точно: что бы ты ни думал о том, как поступит Ахилл, ты ошибешься.

– Это его особенность.

– И твой список…

– Видишь ли, когда я его составлял, я подумал обо всем, что он может сделать, а потом ничего из этого в список не включил, а включил только то, чего он, по моему мнению, сделать не может.

– Это должно помочь.

– Может.

– Обними меня, пока ты не ушел.

Он так и сделал.

– Петра, ты думаешь, что тебе не придется больше меня увидеть. Но я почти уверен, что мы встретимся.

– Ты понимаешь, как меня пугает, что ты только почти уверен?

– Я могу умереть от перитонита в самолете до Риберао. Я во всем всегда только почти уверен.

– Кроме того, что я тебя люблю.

– Кроме того, что мы друг друга любим.

В самолете пришлось терпеть обычную тесноту замкнутого пространства, зато он хотя бы летел на запад, и смена часовых поясов не так выбивала из колеи. Боб подумал, что можно бы явиться сразу после прибытия, но решил, что не стоит. Ему нужна ясность мысли, способность импровизировать и действовать мгновенно. Для этого надо поспать.

Питер ждал его у дверей самолета. Положение Гегемона дает некоторые привилегии в аэропортах по сравнению с простыми смертными.

Они спустились по трапу вместо трубы и сели в машину, которая прямо с летного поля отвезла их в отель, где разместился командный пункт МЗФ. Солдаты Флота стояли у каждого входа, и Питер заверил Боба, что во всех окрестных домах сидят снайперы, да и в этом тоже.