– Берите, берите еще, - угощал хозяин.

– Спасибо, - поблагодарил Мартти и взял первый кусок, потолще, отрезанный специально для него.

Сиско вернулась, на ней была старая юбка и большие резиновые сапоги.

– Ну, что слышно в Хельсинки?
– завела светскую беседу хозяйка, которая освободилась от домашних дел и теперь примостилась у входа на стуле.

– Спасибо, все хорошо, - ответил Мартти.

– А как у тебя со здоровьем?
– снова спросила она. Мартти отметил про себя, что она стала обращаться к нему на "ты":

– Спасибо, все в порядке.

И тут же вспыхнул, как кумач, потому что сестра невесты продолжила:

– Я болела ангиной. Собиралась приехать к вам на праздник всех святых, да не смогла.

– Да, ты писала, - кивнула хозяйка.
– Мартти, вы работаете в Хельсинки?

– Совершенно верно, в рекламном бюро, - пробормотал тот.

– Да сними ты наконец свою шапку, отец, - неожиданно обратилась она к мужу.

Хозяин молча встал и вышел на улицу. Мартти немного посидел для приличия, неудобно было выходить сразу за ним.

Окошко хлева было освещено. Мартти проник туда через кухню коровника. Пахло навозом. В большой бидон сквозь цедилку лилось молоко. Сиско не видно было, она словно спряталась под корову.

– Как у вас много коров!
– удивился Мартти.

– Хватает, как видишь.

– А я все-таки приехал.

– Правильно сделал.

– Что они думают по этому поводу?

– Они тоже очень рады, что ты приехал. Тем более что Юсси не смог приехать.

– Незаметно что-то, чтобы очень обрадовались, - вздохнул Мартти.Кстати, как зовут корову?

– Эмма.

Сиско понесла молоко, и Мартти схватил ее за руку повыше локтя и попытался задержать:

– Осень была такая тоскливая! Мне ужасно хотелось приехать к тебе.

– И мне. Тут скучища - мрак, дожди, коровы... Хорошо, что ты приехал.

– А у меня теперь в городе своя квартирка.

– Знаю, ты писал.

Хозяин принес дров в отведенную для гостя комнату на чердаке и зажег там свет, а Мартти притащил туда свою сумку.

– Не желает ли гость пойти сейчас в баню, попариться?
– степенно спросил он.

– Спасибо, мне что-то не хочется. Я уже был вчера, - солгал Мартти, подумав про себя: стоит ли с этим сейчас связываться, опять что приключится.

– Какой же это сочельник без бани?!
– до крайности удивился хозяин. Надо пойти. Вчера не считается.

– Ну хорошо, я пойду, - со вздохом согласился Мартти.

– Можно хоть сейчас, - оживился хозяин.
– Воздух там свежий, никакого угара нет. Только после себя заслонку не забудьте закрыть. А женщины пойдут позже. Самым последним обычно хожу я - можно посидеть в тишине и вволю попариться. Баня у нас особая, не то что у других. Сердце заходится, до того жарко натоплено.

В бане тускло светила керосиновая лампа. Мартти разделся и вошел в парилку. И сразу же чуть не выскочил обратно, таким жаром его опалило. Тут только он понял, что подразумевал хозяин под словами "сердце заходится".

"Посижу лучше внизу, наверх лезть не стоит", - решил Мартти. Но, сидя на полке в полутьме и чувствуя, как тепло все сильнее проникает в продрогшее тело, он решил, что это вовсе не так уж и дурно. Когда дело дошло до березового веника, Мартти чуть было вовсе не размяк. Потом он наспех вымылся, оделся и вышел.

Сестра Сиско, уже в вечернем платье, была в комнате одна. Она наряжала елку.

– Боже! Как красиво!
– сказал Мартти, не в силах скрыть восхищения.

– Неужели?
– усмехнулась она.

"Да, с такой женщиной, мне, наверное, было бы совсем не просто, неожиданно для себя подумал Мартти и вдруг спохватился: - Заслонку забыл закрыть".

В девять часов вечера, когда хозяин вернулся из бани, начался рождественский ужин. Все чинно расселись: старик - во главе стола, Сиско рядом с Мартти, напротив нее - сестра, рядом с ней - мать. Сестры - друг против друга.

– Папа, может быть, лучше я сяду на ваше место, а вы рядом с мамой, как полагается, - предложила сестра Сиско.

Приступили к праздничной трапезе. Начали, как всегда, с ветчины, потом был рулет с картошкой, он оказался таким жидким, что еле держался на вилке и время от времени стекал в тарелку. Все молчали, и было слышно, как он стекал.

– Интересно, кому достанется миндалина? Миндалину на счастье положили?
– спросила сестра, когда очередь дошла до рисовой каши, и в упор посмотрела на Сиско. Сиско смутилась.