Но успокоил его генерал-адъютант Левашов:

– Лучше невинных схватить десяток, нежели хоть одного упустить из злодеев.

Даже награду за усердие получил жандармский начальник.

На радостях этой награды он и унтерам раздал по рублю серебром на водку.

– Хватай! Не жалей!
– говорил полковник.

Рады стараться царские слуги. Хватают они безвинных.

"ВРЁШЬ!"

Старый князь Иван Александрович Одоевский поднялся со сна в сквернейшем духе. Пнул ногой казачка Варварку - оплошал Варварка, неловко подсунул под барские ноги ночные туфли. Норовил плюнуть в лицо камердинеру Агафонычу ("Не отворачивай буркалы, не отворачивай!") - не тот притащил камзол. "Глашка, негодница!" - кричал на коридорную девушку Глашу. Замешкалась где-то Глашка, не тащит кувшин с водой. Съездил по шее лакея Кузьку. Этого просто так.

Наконец князь оделся. Вышел в просторную залу. Подошёл к окну, смотрит в окно наружу. Зима. День морозный-морозный. Иней схватил берёзки, повис на ветвях серёжками. Рядом сосна у дома. Бьёт по сосне деловито дятел. Подумал Одоевский: "Эка же шея крепкая!"

Но не на берёзки, не на сосну, не на дятла, на дорогу смотрит сейчас Одоевский.

– Пало дворянство, пало!

Весть о восстании декабристов уже дошла и до этих мест. Здесь, в Юрьев-Польском уезде, родовое гнездо Одоевских. Знатен Одоевских род. Ещё при царе Алексее Михайловиче прапрадед князя Ивана князь Яков Одоевский в самых видных боярах был.

– Пало дворянство, пало. Опозорилось!

Знает князь, что восстали полки Московский, лейб-гренадерский, гвардейский морской экипаж.

– Мальчишки!
– поминает восставших князь.

Одно утешение для старика. Не поколебалась конная гвардия. Верной осталась царю. Именно в конной гвардии служил когда-то сам князь Иван. А сейчас в том же самом конногвардейском полку служит корнетом сын князя Ивана молодой князь Александр Одоевский.

– Верен царю род Одоевских, верен. В старых родах опора!

Гордится сыном Иван Одоевский.

Кто лучший наездник во всём эскадроне? Любой ответит - корнет Одоевский. Кто ловчее владеет саблей? Скажет вам всякий - корнет Одоевский. Не жалеет денег для сына князь. В лучшие сукна одет Одоевский. Восемь комнат один снимает.

Стучит за окном, не стихает дятел.

– Ишь ты разбойник, - ворчит старик.
– Долбит и долбит. Глянь, и сосну повалит.

Смотрит князь на дорогу. Ждёт. Десятый день как староста Селиверст Прахов уехал в Питер. Пора бы уже вернуться. Специально погнал его князь Одоевский. Захотелось вдруг князю взглянуть на сына. Наказал Одоевский Прахову:

– Привези. Скажи, что отцова воля!

И вот оттуда, где кромка парка, с бугра, с пригорка брызнул раскат бубенцов.

– Едут!

Ближе, всё ближе кони. Вот мелькают среди берёз. Вот Звездочёт коренным несётся. Копыто кладёт в копыто. "Эка красавец конь!" Видны уже санки. В санках - ямщик. В овчинном тулупе Прахов. А где же князь?! Вот бежит уже Прахов лестницей. Вот стоит перед князем в зале:

– Князь, батюшка Иван Александрыч, беда!

Князь Одоевский посмотрел на старосту. Кольнула тревожная мысль. Однако не подал вида.

– Ну!

Замялся Прахов под колким взглядом.

– Ну!

"Тук, тук", - вновь забил деловито дятел.

Не сдержался Одоевский:

– Говори, не молчи, каналья!

– Схвачен князюшка наш Александр Иваныч, - проплакал Прахов.
– С бунтовщиками взят.

Глянул на Прахова князь, ёжисто повёл бровями. Понял, что это верно. А сам:

– Врёшь!
– закричал.
– Выдумал всё ты, безбожник. В плети!
– кричал Одоевский.

Лакей Кузька сунулся было на крик. Однако, князя увидя в гневе, тут же захлопнул двери.

СТАРШИЙ ИЗ ЧЕТЫРЁХ

Гордо держали себя декабристы во время допросов.

По Петербургу ползли слухи о смелом ответе царю Николая Бестужева.

– Так и сказал?

– Так и сказал.

Морской офицер Николай Бестужев был старшим из братьев Бестужевых. Это он призвал к восстанию, а затем и привёл на Сенатскую площадь гвардейский морской экипаж.

Стоят друг против друга царь Николай I и Николай Бестужев.

Внимательно смотрит на декабриста царь.

– Ты Николай Бестужев?

– Так точно, ваше величество, я и есть Николай Бестужев.

– Значит, поднял руку свою на отечество?

– Никак нет, ваше величество. За святынь почитаю родину. Ценю превыше всего отечество.

– Против чего же ты бунтовал?

– Против негодных порядков, ваше величество.

Генерал-адъютант Левашов - он сидел за большим дубовым столом и записывал ответы Николая Бестужева - при этих словах оторвал голову от бумаги, глянул на Бестужева, на государя. Щёки царя зарозовели - признак того, что царь подавляет гнев.