— Мне мой Кирилла сказывал: коли пришли к тебе люди — прими, не отказывай, — заметила Марья. — Что же им, в лесу ночевать? Травой кормиться?.. Мы поморского толка, нам вера позволяет всяких людей привечать. Коли с добром люди идут — гнать, что ли, их?

— Неведомо тебе, Марья, какие они, — мягко сказал Леонтии. — Душа твоя слепа, потому и глаза незрячи. А я вижу: антихристом посланы твои странники! Истинно говорю! — Он перекрестился на иконы.

— Что же мне делать-то, Леонтий? — растерялась Марья. — Отказать неудобно. Я ж Анну проводила Тимофея искать…

— К иконам не допускай, книги читать не давай, — наставлял Леонтий. — И разговоров всяких не веди с ними. Они к тебе с разговором, а ты молитву в уме твори, отгоняй беса.

Марья поджала губы, вздохнула тяжко.

— Не отбивайся от Божьего стада, Марья, — странник встал. — Мне пора идти… С Петровичем-то, слыхала, что они сделали? Убить хотели. Топором по голове саданули, старик теперь мается, лежит.

— Так не нарочно же, — вступилась было Марья и замолчала.

Леонтий вышел во двор, посмотрел, как Иван колет дрова, заглянул на летнюю кухню.

— Книгу придется освятить, — сказал он, заворачивая Четьи-Минеи в полотенце. — Негоже оскверненную книгу в доме держать… И дрова потом — тоже. Приду к тебе, Марья, тогда и освящу. Не то всю зиму сатанинским теплом греться будешь… Не забывай, о чем мы беседовали, Марья.

Он поклонился ей и, сутулясь, пошел со двора. Марья стояла у калитки, сцепив руки на животе, и думала, что надо было бы полотенце-то взять, что же он, странник-то, и полотенце уносит? А оно старинное, еще с Поморья вывезенное.

— Кто это такой приходил? — спросил Иван, облокотившись на калитку.

— Странник он, — проронила Марья, глядя на сверток под мышкой у Леонтия. — Люди сказывают, откуда-то послан проверить, как мы тут живем, молимся ли… Божественный он человек. Чуть на порог — и уж на колени, к образам… Токо вот, — она замялась, — чудно мне. На чужие иконы-то у нас молиться нельзя. А он молится…

Леонтий пропал за поворотом улицы, и Марья встряхнулась, заморгала виновато, не зная, куда деть руки. Иван содрал с себя пропотевшую рубаху, швырнул ее на плетень и, схватив колун, начал крушить вязкие комлевые чурбаки…

Начальник милиции посоветовал Анне подождать дня три-четыре, пока он сделает телеграфный запрос в областной паспортный стол и отдел исправительно-трудовых учреждений. Если Тимофей живет на территории области либо находится в колонии, то ответ придет быстро, и тогда Анна сможет вернуться в Макариху уже с адресом Тимофея Белоглазова. Поэтому она отложила визит к Власову на следующий день, а вечером отправилась на почту звонить Аронову. Связь была плохая, в трубке шипело, стучало, сигналила морзянка, но и сквозь этот шум Анна слышала только длинные гудки: к аппарату в отделе никто не подходил. Тогда она попросила набрать номер домашнего телефона Аронова, но и там не отвечали.

«Куда же он пропал? — думала Анна. — Уехать со своей одышкой он никуда не мог. Да и странно, отдел будто вымер. Екатерина Ивановна обычно допоздна сидит…»

Домашний телефон не ответил и утром, но зато в отделе откликнулась Екатерина Ивановна.

— Ну как вы там? Живы, здоровы? — спрашивала она бесстрастным от помех и механического искажения голосом. — Все ли у вас ладно? А то мы тут волнуемся, переживаем…

— Где Михаил Михайлович? — кричала в трубку Анна. — У нас все в порядке! Дайте Михаила Михайловича!

— Они тут теперь редко бывают! — сообщила Екатерина Ивановна. — Они сейчас целыми днями по городу ездят, по начальству ходят. Все книги выручают! У этого, у Гудошникова!

— Ладно, я ему письмо напишу! Вы поняли? Письмо!

— Поняла, поняла! Ты, Аня, и домой напиши! А то мать недавно приезжала! Говорит, пропала куда-то!

Анна положила трубку и тут же, попросив на почте бумаги, села писать матери. Расписывать свои походы и несчастья не стала, чего доброго, напугаешь еще кержаками.

У нее представления-то о них литературные: фанатики, полудикие, полоумные лесные люди, которые не то что посторонних, а и себя на кострах и в избах живьем жгут. Рассказала, что поехала на лето в деревню за фольклором (мать знала, что это такое, по летней практике дочери), вернется в августе и сразу приедет домой в отпуск.

С почты она пошла к Власову. Это было интересно и неожиданно: появился старообрядец, который неизвестен даже самому Гудошникову, причем с таким фантастическим обилием книг. Однако внутри она чувствовала сомнение. Тут что-то было не так. Либо начальник милиции ошибся и принял за старинные книги какую-нибудь макулатуру, либо он склонен к преувеличению. Ведь вон как ругался и переживал за свою кобылу, а все обошлось, как в комедии: кто бы мог подумать, что кобыла ест сети?