— Где же все-таки Федор сейчас? — тихо спросил Гудошников.

— Что ты спрашиваешь так? — прожевав, поинтересовался Макар. — Родня он тебе или как?

— Родня, — сказал Гудошников. — Кровная родня… Так где же он?

— Нынче все пошли родню искать, — сказал стрелочник. — Нынче токо за родню и надо держаться… Ишь ты, как вышло-то? Ты комиссар, а родня — иеромонах, тоже навроде комиссара… А где он — один Бог ведает. Игумену нашему, владыке, указ из епархии пришел в Казань подаваться. Он, вишь, дворянского роду, его на чугунку не пошлют. Везде на теплом месте будет… А Федор-то, родственник твой, с ним собирался, да что-то не взял его игумен. Отца Василия взял, а его не взял…

— Так куда же он делся? Федор? — Никита схватил протез, повертел в руках, бросил на котомку.

— Не знаю… — проронил стрелочник. — Сказывали, будто он на острове остался, с Петром, при пустой обители жить… Другие сказывали, все ж таки с владыкой в Казань подался… Не знаю. Нынче человека отыскать труд-но-о… Все перемешалось.

Никита стиснул зубы: новости обескураживали, бывший монах прав — где его теперь искать, Федора, с рукописью? Хорошо, если он на острове остался, при монастыре, а если нет?

— Нас, Божьих людей, на чугунку работать послали, — продолжал Макар. — Тут гремит все, вонь экая, огонь кругом… Ад, и только…

— Ты сам посуди, Макар, — тряхнув головой, сказал Никита. — В стране революция, наш лозунг: «Кто не работает — тот не ест!», а вы там, в монастыре, дармоедами сидели на государственной земле. Все люди работают, добывают хлеб, вы же у этих людей на шее сидели. Это не по-Божески, верно?

— Я на чужой шее никогда не сидел! — отрезал инок-стрелочник. — Я в обители работал, рыбачил круглый год, у меня коросты с рук не сходили! А ты говоришь — дармоед… И теперь свой хлеб зарабатываю, по миру не хожу и не прошу.

— Значит, игумен ваш барином жил! — Никита снова взял протез и начал пристегивать. — На него работали.

— Я за других не знаю, — смиренно ответил Макар. — Я за себя говорю… Не нами-то заведено, на все воля Божья…

— Ага, как чуть — так воля Божья! Любую несправедливость можно на нее списать. Сам-то ты как думаешь? Есть у тебя голова?

— Голова-то есть…

Чернец умолк и перестал есть. Гудошников надел сапог, подковылял к шинели.

— Куда вывезли имущество из монастыря? — спросил он, не глядя на хозяина.

— Кто его знает? — вздохнул стрелочник. — Сначала братию вывезли, потом уж имущество… А куда — неведомо. Слыхал токо, гроб со святыми мощами в казну пошел. Гроб-то серебряный был, тридцати пудов весом. Мощи вытряхнули, гроб — в казну.

— А книги? Библиотеку монастырскую?

— Не знаю… — равнодушно сказал Макар. — Я книг не читал, я рыбачил… Это родственник твой, Федор, книжник был. С него и надо спрашивать про книги. Вот сети и невод в рыболовную артель отдали, и соль с бочками туда же увезли, говорят. Сети хорошие были, новые еще, сам вязал… Ты что же, так прямо и пойдешь в Северьянову?

— Так и пойду, — сказал Никита, надевая шинель. — Пойду искать.

Монах глянул на него с интересом.

— Ты про имущество спросил… Клад какой, что ли, ищешь?

— Клад.

— Напрасно токо мучения терпишь, — уверенно сказал стрелочник. — Новая власть до тебя там пошарила… А что игумен попрятать успел, так не сыщешь. И Федор, родственник твой, навряд ли знает…

Никита резко повернулся, ухватился за косяк.

— Что прятал игумен?

— Золотишко, верно, с икон да из ризницы, — спокойно сказал Макар. — Сказывали, оклады-то еще до закрытия пропали…

— Ты об этом говорил местным властям?

— А то как же — не говорил? Власти сами спрашивали, от них и узнал.

— Ну ладно, Макар, — помолчав, сказал Никита. — Привыкай к новой жизни, привыкай… А я в Северьянов монастырь пошел. Спасибо тебе за хлопоты.

Макар потрепал худосочную бороду, посмотрел жалостливо.

— Ты в обители-то остерегайся… Сказывают, нехорошо там стало, как закрыли, будто зло творится. Ты хоть и комиссар, а остерегайся…

Мимо будки с грохотом прокатился состав. Мелко зазвенела посуда на столе, задрожало стекло в окошке. Гудошников открыл дверь и очутился на улице.

Ветер ломал голые верхушки деревьев, в воздухе пахло снегом…

Разузнать что-либо об участи библиотеки Северьянова монастыря и о судьбе иеромонаха Федора Гудошникову не удалось. Одни говорили, что книги вывезли, поскольку при закрытии монастыря был какой-то представитель из Усть-Сысольска, который интересовался библиотекой, и якобы он ее вывез в неизвестном направлении, может быть, даже взял книги себе, другие уверяли, что их выбросили в реку и они уплыли, поскольку Святое Писание в огне не горит и в воде не тонет, а иконы будто порубил и сжег Петро Лаврентьев, единственный нынешний житель острова, где стоит монастырь. А иеромонаха Федора будто недавно видели в этих краях, но точно не узнали — он или не он, поскольку раньше он был тучным и достаточно молодым мужчиной, встречали же худого и старого, но похожего.