Маделин откинула голову на спинку кресла. Это был верный знак возбуждения, единственный признак нервозности. Пейдж никогда не видел ее в таком состоянии. Она нервно сжимала и разжимала правую руку.

— Не могу сказать, — беспомощно ответила она. — Не могу! По крайней мере, пока не увижусь с Молли.

— А при чем здесь леди Фарнли?

— При том, что он… кое-что мне рассказал! То, что не доверил даже ей. Ах, пожалуйста, не делайте вид, что вы шокированы!

Эллиот вовсе не был шокирован, скорее весьма заинтересован.

— Или вы верите многочисленным сплетням, распускаемым про нас? Но сначала я должна поговорить с Молли. Видите ли, она в него верила. Конечно, ей было всего семь лет, когда он уехал из дома. Все, что она помнит, — так это мальчика, который привел ее в цыганский табор, где ее научили ездить на пони и бросать камни лучше любого сорванца. Споры об имени Фарнли и его состоянии ее не тревожат. Доктор Бишоп не был простым сельским врачом. После его смерти Молли унаследовала почти полмиллиона! Я иногда думаю, что на самом деле ей никогда не нравилось быть хозяйкой этого поместья: такая ответственность ей не по душе! Она вышла за него не из-за титула и богатства, и ее никогда не будет волновать, как не волнует и сейчас, звали его Фарнли, Гор или как-нибудь иначе! Так зачем же ему было говорить ей?

Эллиот был ошеломлен, и не без оснований.

— Минутку, мисс Дейн! Что вы хотите сказать? Был он обманщиком или нет?

— Но я не знаю! Я не знаю, кем он был!

— Потрясающий недостаток информации в этом деле, — печально произнес доктор Фелл, — переходит все границы! Хорошо, на время забудем про это. Но я настаиваю, чтобы вы удовлетворили мое любопытство: при чем здесь кукла?

Маделин колебалась.

— Не знаю, сохранилась ли она, — ответила Маделин, глядя в окно завороженным взглядом. — Отец Джона держал ее запертой в маленьком чулане на чердаке, вместе с ненужными книгами. Прежние Фарнли были нехорошими людьми, и сэр Дадли боялся, что Джон пошел в них. Впрочем, в этой кукле не было ничего страшного или неприятного. Я… видела ее только один раз. Джон стащил у отца ключ, взял старый фонарь и отвел меня наверх, чтобы показать куклу. Он сказал тогда, что эту дверь очень давно не открывали. Когда кукла была новой, она была как живая: очень красивая, как реальная женщина, сидящая на кушетке в костюме эпохи Реставрации. Но когда я увидела ее, она была старой, пыльной, поблекшей. И я испугалась. Думаю, что к ней не прикасались лет сто! Но я не знаю, почему ее боялись и прятали.

От ее тона Пейджу стало не по себе, он никогда не слышал, чтобы Маделин так говорила. И уж разумеется, он никогда не слышал ни о какой кукле!

— Может быть, она очень необычна, но я не понимаю, что в ней было плохого?

— Вы когда-нибудь слышали о механических шахматистах Кемпелена или Мальзеля, или о «Зое» Маскелина, или о «Сумасшедшей», умевшей играть в вист? — спросила Маделин.

Эллиот отрицательно помотал головой, а доктор Фелл настолько заинтересовался, что потерял пенсне.

— Не хотите же вы сказать… — произнес он, — Аркон Афинский! Да это лучше, чем я мог себе представить! Это были лучшие автоматы в натуральную величину, поражавшие Европу на протяжении почти двух веков. Вы никогда не читали о клавесине, показанном Людовику XIV, который играл сам? Или о кукле, изобретенной Кемпеленом, а после его смерти приобретенной Мальзелем, с которой однажды сразился сам Наполеон и которая погибла во время пожара в музее Филадельфии? Автоматическая кукла Мальзеля играла в шахматы и почти всегда выигрывала!

Существует несколько описаний этой работы — одно из них сделал По, — но, на мой непросвещенный взгляд, их нельзя назвать удовлетворительными. Сегодня в Лондонском музее можно увидеть «Сумасшедшую». Не хотите ли вы сказать, что такой же автомат находится и в «Фарнли-Клоуз»?

— Да. Вот почему я и подумала, что мистер Марри обязательно спросит о кукле, — ответила Маделин. — Я знаю ее историю. Эта автоматическая кукла была выставлена в Англии во времена правления Карла II, а потом куплена Фарнли. Я не знаю, играла ли она в карты или шахматы, но рассказывали, что она двигалась и говорила. Когда я ее увидела, как я уже сказала, она была старой, пыльной и поблекшей.

— Но… боже правый! Как же можно ее оживить?

— О, это всего лишь чушь, которую болтал Джон, когда был глупым ребенком! Разве вы не поняли, что я не говорила об этом серьезно? Я только пыталась сообразить, как можно проверить, настоящий это Джон или нет; что такое особенное можно вспомнить о его прошлом. В комнате, где хранилась кукла, было полно книг, содержащих… ну, откровенное зло, — она снова покраснела, — и они очень привлекали Джона. Секрет, как можно привести автомат в действие, был забыт; но я думаю, он искал в тех книгах именно это!

На столе Пейджа зазвонил телефон. Он был так поглощен созерцанием Маделин, мягких поворотов ее головы, пристального взгляда ее темно-синих глаз, что нашел телефон ощупью. Но, услышав в трубке голос Барроуза, не на шутку встревожился.

— Ради бога, — сказал Барроуз, — сейчас же приезжай в «Фарнли-Клоуз» и привези с собой инспектора и доктора Фелла!

— Успокойся! — бросил Пейдж, чувствуя неприятную теплоту в груди. — Что случилось?

— Во-первых, мы нашли «Дактилограф»…

— Что? Где?