– Не для меня,- осадил Роджер.- И ты это прекрасно знаешь.

– Видимо, Колин, у мистера Шерингэма есть какие-то серьезные причины не брать это на себя.

– Конечно есть, но Колин не желает их видеть. У полиции возникнет еще больше подозрений. Они знают, что я никогда не стану уничтожать подобную улику, не сознавая, что я делаю; а моя явка с повинной заставит их сделать то, что нам совершенно не нужно, а именно - задуматься, чего ради я это сделал. А что мне нужно, так это чтобы кто-то пошел и признался, что это сделал он, и сделал потому, что просто не сознавал, насколько это на самом деле важно. Вы ведь понимаете меня? Потому что Колин-то - нет.

– Ага, да, понял, наконец; но они же не поверят и мне, что я не ведал, что творю. Я же ведал будь здоров!

– Подменяем основания, да?

– Но это же правда!

– Как бы то ни было, хватит ссориться,- умиротворяюще проворковала миссис Лефрой,- потому что я все скажу сама. Мне это будет легко сделать, потому что я побывала на крыше вчера ночью вскоре после того, как нашли Ину.

– Правда?- изумился Роджер.- Вот не знал.

– Правда. Боюсь, вчера я не сообщила об этом инспектору, потому что мне показалось, что это не имеет ни малейшего значения; но коли на то пошло, то меня не было в зале, когда пришел Колин, чтобы нас оттуда не выпускать. Я была... Ну в общем,- продолжала миссис Лефрой,- на лестнице началась какая-то суматоха, и я пошла прямиком на крышу. Осберт был там и рассказал мне, что произошло.

– Осберт ничего об этом не говорил.

– Думаю,- отвечала миссис Лефрой,- он мало что об этом помнит. Но наверняка вспомнит, если ему подсказать.

– Превосходно.

– Да. Так в чем именно мне следует покаяться? Кажется, что-то такое с креслом?

– Дело вот в чем, миссис Лефрой,- и Роджер принялся быстро объяснять.Вы знаете, что под виселицей лежало кресло, которым, видимо, воспользовалась миссис Стреттон. По некоторой причине, в которую я в настоящее время не намерен вдаваться, Колин заполировал это кресло своим носовым платком - и при этом заодно стер все возможно имевшиеся на нем отпечатки, включая отпечатки самой миссис Стреттон. Полиция обнаружила, что кресло вытерли, и предпочла усмотреть в этом злой умысел. Поэтому необходимо, чтобы кто-то признался в этом вытирании кресла, причем с беззаботным смехом, как бы не подозревая, что подобное действие может рассматриваться как серьезное. Вот что я попросил бы вас сделать.

– Что ж, по-моему, это совсем нетрудно,- отвечала миссис Лефрой.

– Как я люблю женщин, не задающих тысячи ненужных вопросов!- Роджер сразу оживился.

– Да, но один вопрос я все-таки задам, явно нужный. Почему я это сделала?

– Действительно - почему?- Роджер на мгновение задумался.- Да, самое главное - иметь по-настоящему вескую причину.

– Причем такую, которая бы охватывала не только спинку кресла, но и сиденье,- добавил Колин.

– Да, и сиденье. Вот бы - стоп, я, кажется, кое-что вспомнил. Нам, пожалуй, повезло.

– Что?

– Как же, я ведь как раз беспокоился насчет сиденья - помнишь, Колин? Но все в порядке. Я сам на него становился. Так что, если даже его немножко и протерли, следы от ботинок все равно проявятся. И вот что я теперь подумал - это хорошо, что его вытерли. Таким образом песок с подошв оставил следы, но стерлась разница между широким плоским каблуком и узким и высоким. Да, это нам повезло.

– Рад, что от меня хоть какая-то польза,- сухо произнес Колин.

– Знаете, мистер Шерингэм, что меня так и подмывает задать тысячу ненужных вопросов?- сказала миссис Лефрой.- И хочу, чтобы вы это знали, потому что не стану задавать ни одного!

– Я расскажу Рональду, какая вы редкостная женщина,- пообещал Роджер.Он, наверное, тоже это подозревает, но вряд ли до конца понимает.

– Агата великая женщина!- согласился Колин.- Но ей-то зачем понадобилось кресло вытирать?

Они смотрели друг на друга. Было очень трудно вообразить, для чего миссис Лефрой понадобилось вытирать кресло.

– Может, на нем было варенье или что-то такое?- без особой надежды спросила миссис Лефрой.

– А может, птичка?- предположил Колин.

Роджер застонал.

– Ты его так тщательно вытер,- сказал он.- От чего человеку может понадобиться так тщательно оттирать кресло на крыше?

– От сажи,- тут же сообразила миссис Лефрой.- Потому что у меня платье белое.

Роджер глянул на нее в восхищении. И тут же увял.

– Но вы же не собирались на него сесть. Во-первых, оно лежало на боку. Во-вторых, вы не должны были садиться именно на это кресло.

– Нет. Мне стало дурно и пришлось сесть на ближайшее кресло.

– Если бы вам стало дурно, вам было бы не до вытирания кресла. К тому же чем вы его вытерли? Полой вашего белого платья? Боюсь, не очень убедительно.

– Ага, Агата его и не вытирала. Это Осберт вытер его для нее своим носовым платком. Парень был пьян, как сапожник. Он и не вспомнит, сколько кресел перетер за ночь - может, с полсотни.

– Колин,- проникновенно произнес Роджер,- кажется, ты попал в яблочко. Но погоди-ка, неужели Осберт так и вытирал его, не поднимая с пола? Разве правила приличия не требуют его сначала поднять?

– О да,- сказала миссис Лефрой,- но потом я его снова уронила, когда встала.

– Тогда почему на кресле нет отпечатков самого Осберта?