– И суперинтендант понял, что хотя причина смерти, может, сомнений и не вызывает, но тут что-то такое было, какой-то шахер-махер, и решил докопаться до истины.

– Именно. И продолжал нагонять на нас тоску и тревогу в убойных дозах. Что ж, видимо, он решил, что это его долг, и соответственно его исполнял.

– Все-таки удачно,- задумчиво произнес Колин,- что я не послушался тебя, когда ты велел мне сказать, будто кресло с самого начала было прямо под виселицей.

– Получается,- холодно отвечал Роджер,- что так.

– И удачно, что весь этот вздор, что ты нагородил, Роджер,- будто Агате стало плохо, а Осберт выступил в роли сэра Уолтера Рейли, со своим платком,не привел к серьезным последствиям.

– Теперь это несомненно,- ответил Роджер еще холоднее.

– И что еще удачно,- продолжал размышлять Колин,- так это то, что Осберту хватило ума упомянуть об этом Лилиан вчерашней ночью в спальне, и еще - распутать всю эту путаницу, и еще - сказать про это миссис Лефрой сегодня утром, чтобы она смогла подогнать свою версию под их. Агата великая женщина. Она сразу видит, в чем соль.

– А самое удачное, видимо,- спросил Роджер ледяным тоном,- что никто из них даже не удосужился сообщить об этом мне?

Колин призадумался.

– Ну, зато это ведь предотвратило дальнейшие сложности, да, Роджер?

И с надеждой посмотрел на спутника.

Но Роджер успел уже заморозиться до совершенно арктического состояния.

Да и все равно - что бы он мог сказать?

* 2 *

В гостиной возбужденно щебетали Силия Стреттон, Агата Лефрой и Лилиан Уильямсон.

– Милочка, второй раз я бы этого просто не выдержала. Это было так ужасно. Мне прямо чуть дурно не сделалось, как только я снова села на место.

– Милочка, ты была великолепна. А скажи, милочка, что моя шляпка? А то мне показалась, что она прямо съезжает мне на ухо.

– Милочка, ты выглядела изумительно. И так держалась! А шляпка была там, где нужно! Милочка, а я, что, выглядела страшной дурой?

– Милочка, ты была чудесна! А я?..

– Милочка, ты...

– Милочка...

* 3 *

В кабинете Рональд и Дэвид Стреттоны припали наконец к такой нужной для каждого из них вещи, как шерри.

– Ну, будем, Дэвид!

– Будем!

– Слава богу, все позади.

– Да.

– Ты как, ничего?

– Порядок.

– Сад растет замечательно?

– Не то слово.

– Ну, слава тебе господи, все устроилось. И главное, что это несомненное самоубийство - после всего.

– После всего?

– По-моему, у Шерингэма была как-то безумная идея, что это сделал ты.

– Что сделал?

– Ину удавил. Я все думал - догадываешься ты или нет?

– Так вот он к чему гнул. А я-то не мог понять.

– Он прямо наизнанку выворачивался ради благородного дела - спасти тебя от виселицы.

– Что делает ему честь - если он правда так считал.

– Хотя идея дурацкая.

– Ну, не знаю. Я-то часто подумывал о чем-нибудь таком. Но у меня бы просто пороху не хватило.

– Что ж, она сама избавила тебя от хлопот. Что, повторим?

– С удовольствием!

– Ну, будем!

– Еще как будем!

* 4 *

В саду мистер Уильямсон сражался с этической проблемой. Можно ли считать лжесвидетельством, если человек присягает, причем не кривя душой, в том, о чем ему напомнили другие и чего сам он ну совершенно не помнит.

Или все-таки нельзя?

Мистера Уильямсона это беспокоило не на шутку.

* 5 *

У себя в аптечной комнате доктор Чалмерс снял с полки бутыль с раствором хлороформа и отлил в пузырек. Совсем некстати получилось - коронер промариновал их всех почти весь рабочий день, да еще его фармацевт слег с сильной простудой; все это здорово выбило доктора из графика.

Ладно, дознание прошло вполне гладко. Доктор Чалмерс никогда в этом и не сомневался, но все равно приятно, что все уже позади.

Освидетельствование оказалось штукой на редкость неприятной, но тут уж ничего не попишешь.

Что ж, отличная работа, и выполнена как следует. Доктор Чалмерс ни на мгновение не сожалел о содеянном. Только несколько удивился, что его ни единого раза не терзали ни совесть, ни тревога. Он-то считал раньше, что убийц тянет на место преступления, что они вздрагивают, стоит к ним обратиться. А доктор Чалмерс, наоборот, был очень доволен собой; он никогда бы прежде не подумал, что способен на такой необыкновенный поступок, и находил некоторое удовлетворение в том, что, оказывается, способен.