Шрифт:
— Танцевал и раскачивался? Нет, но… но что она хотела этим сказать?
— Она не смогла или не захотела точнее это определить.
— Так. Что же дальше, доктор?
— Он тяжело повалился на перила, ограждающие лестницу, и Мина закричала. Я выбежал в холл несколькими секундами позже. Констебль висел на перилах, по левой руке, поднятой вверх, пробежала судорога, складывалось впечатление, что он сейчас перевалится через перила. Но он осел на пол и умер несколькими секундами позже, когда я уже был около него.
— И в чем была причина? — резко спросил инспектор.
— Сначала я подумал, что это сердце. Очень характерные признаки: внезапная боль, падение, судороги, внезапное понижение температуры и влажность тела. Раньше, в тот же самый вечер, Констебль сказал что-то относительно сердечного приступа, как будто он опасался его. Но мне не понравилось расширенные зрачки. Я спросил миссис Констебль, каково было состояние сердца у ее мужа. Она не смогла ответить ничего вразумительного. Так выглядела ситуация — достаточно простая, вы, наверное, согласитесь — пока я не поговорил с доктором Эйджем, лечащим врачом Констебля.
— Ага… и что же сказал он?
— Что сердце покойного было таким же здоровым, как ваше или мое. Просто он был ипохондрик. Но это еще не все. При вскрытии оказалось, что все внутренние органы умершего в отличном состоянии: мы не нашли ничего, что указывало бы на причину смерти.
— Но найдете, правда, доктор?
— Не понимаю вас.
— Фью, фью… — Мастерс недоверчиво свистнул. — Может быть, это выглядит плохо, согласен; но я не вижу никакого повода для паники. Врачи всегда крутят! Обсуждают, что вызвало смерть…
— Я повторяю вам, что мы не нашли ничего, что могло бы привести к смерти. Если на ваш упрямый лоб свалится дом, может быть, вы, наконец, поймете, почему так важно то, что я говорю! А кроме того — врачи не крутят!
— А что вы думаете об отравлении? — заметил Мастерс таким тоном, как будто делал честное торговое предложение.
— Нет!
— Нет? Это точно?
— Да. Разве что у вас имеется какой-либо неизвестный науке яд, но я не дам себя провести. — Вопреки собственному желанию доктор Сандерс рассмеялся. — Инспектор, могу поклясться чем хотите, что причиной смерти Констебля не был какой-либо яд: жидкий, твердый или газообразный. Доктор Эйдж и я, мы мучились над этим много часов, и, если существует еще какой-то метод исследования, о котором мы забыли, я очень хотел бы о нем услышать. Ничего.
Старший инспектор задумчиво царапал свой подбородок. Он был явно обеспокоен, и на лице его застыло подозрение.
— Что-то тут не в порядке, — заявил он. — Правда? Всегда в организме остается какой-то след. Ведь что-то, в конце концов, должно было умертвить этого типа. Человек не может ни с того ни с сего упасть трупом.
— В том-то и дело, что может, — спокойно сказал Сандерс.
— Я, видимо, плохо расслышал вас, доктор?
— Нет. Я могу вам назвать, по крайней мере, три случая, в которых совершенно нормальный и здоровый человек может умереть без какой-либо видимой причины смерти: внутренней или наружной.
— Это невозможно!
— Почему же?
— Потому что… потому что. Господи, помилуй! — вскричал Мастерс.
Он встал и, нервно позвякивая в кармане монетами, уставился в залитое солнцем окно.
— Хорошо бы мы выглядели! Я спрашиваю вас, что стало бы с полицией, если бы люди, ни с того ни с сего, стали умирать без малейшего указания на то, что их прикончило…
— Вот, вот, уже теплее, уже теплее, Мастерс. Мы еще не попали в цель, но находимся ближе к ней. Если ситуация станет слишком горячей, я написал заявление, которое вы можете передать прессе, разумеется, это заявление не мое, а того, кто представляет авторитет в подобных делах. Это цитата из Тейлора, автора «Теории и практики судебной медицины», следовательно, вы можете избавиться от своих сомнений.
И он склонился над листком бумаги, исписанным его рукой.
«Среди людей, не имеющих научной подготовки в этой области, существует убеждение, что никто не может умереть внезапной смертью, если организм особы не получит смертельного ранения — то есть видимого, механического повреждения какого-либо из органов или кровеносных сосудов, необходимых для жизни. Это убеждение ошибочно, поскольку смерть может наступить в результате нарушения функции необходимого для жизни органа без обязательного видимого изменения его строения».
Он отодвинул листок от себя.
— Видите, здесь все изложено, коротко и ясно. Повторяю, я могу назвать вам, по крайней мере, три случая, в которых человек может умереть насильственной смертью без каких-либо следов, указывающих на причину смерти: внутреннего или наружного.
Мастерс бросился на него, как терьер.
— Минуточку! Вы сказали «насильственной смертью». То есть — убийство?
— Да.
— Ага, — сказал он после паузы и уселся на стул. — Не буду отрицать, мне все время приходится узнавать много нового. Но почему-то всегда, когда я разговариваю с вами или сэром Генри Мерривейлом, всплывают дела, от которых бы я с удовольствием отказался. Три способа, не так ли? Ну что ж, доктор, я вас слушаю!