Мастерс взял себя в руки. С минуту он дышал медленно и спокойно, так, как будто мысленно считал до десяти.

— Если вы не имеете ничего против, — старшего инспектора просто распирало от вежливости, — то, может быть, мы начнем все сначала, хорошо? Вы по-прежнему утверждаете, что убили Сэмюэля Констебля?

— Мне кажется, мы не слишком далеко уйдем, инспектор, если вы не перестанете задавать все время один и тот же вопрос. Да. Это я его убил.

— Разумеется! Разумеется! Но как вы его убили?

— О, а вот это уже мой секрет. — Пенник глубоко задумался. — Я внезапно начал понимать, какое огромное значение для мира может иметь моя тайна. Не надеетесь же вы, что я открою вам ее?

— Не надеюсь, что… Бог мой! Нет… спокойно, спокойно! Нет никаких причин для волнения! Все хорошо. Почему вы его убили?

— На этот вопрос мне гораздо легче ответить. По моему мнению, этот тип был образчиком грубоватого дурака, жестокого в отношении к жене, оскорбительно ведущего себя с собственными гостями, препятствие на пути умственного и морального прогресса. Как человек, он перечеркнул все границы моего терпения. Как объект эксперимента, это был субъект, отсутствия которого никто не почувствует. Я уверен, что доктор Сандерс согласен со мной в этом вопросе, хотя в других вопросах наши взгляды полярно противоположны. Следовательно, я сделал Констебля объектом эксперимента.

— Эксперимент! — схватился за голову Мастерс — Поговорим разумно! Как вы это сделали? Какими средствами при этом воспользовались? Может быть, вы узнали о новом методе убийства одним ударом в желудок? Таким, который никогда не подведет, разумеется. Или ударом по голове тяжелым предметом? Или, может быть, о каком-то новом способе убийства, который позволяет сразу отправить человека на тот свет?

— Ага, я вижу, вы слышали о некоторых признанных наукой возможностях, — констатировал Пенник.

— И которым же из этих методов вы воспользовались?

— Открытие этого я предоставляю вам, — усмехнулся Пенник.

— В самом деле? Значит, вы признаетесь в использовании одного из этих методов?

— Напротив. Я не применял ни одного из них, вернее, применил, но не в полном смысле слова.

— Не в полном смысле слова? Что вы хотите этим сказать?

— Что я воспользовался оружием, которое может поражать, а при соответственном использовании — убивать. Если вам обязательно нужно определение — назовем ее «Телефорс» — физическая сила, действующая на расстоянии — сила, которая может стать орудием уничтожения. До сих пор я не отдавал себе отчета в том, насколько она мощна. — Как раньше, в минуту волнения, лицо его покрыла бледность. — Я очень устал, инспектор. Не надо больше меня расспрашивать. Говоря в общих чертах, это та сила, которая позволяет мне сейчас читать ваши мысли.

— Значит, вы знаете, о чем я думаю в эту минуту? — допытывался Мастерс, наклонив голову.

Пенник слегка усмехнулся.

— Разумеется. Вы обдумываете различные варианты моей безвременной кончины. Это видно каждому, кто хорошо к вам приглядится. Но то, о чем я говорил, относится к вашим тайным мыслям, которые вы стараетесь отбросить от себя. Вы надели на себя маску искусственной веселости, потому что вас мучает серьезное беспокойство. У вас есть ребенок — дочь, которая, если не ошибаюсь, завтра пойдет в госпиталь на операцию аппендицита. У нее довольно слабое здоровье, и вы так об этом беспокоитесь, что не сомкнули глаз всю ночь.

Мастерс покраснел и тут же неожиданно побелел. Сандерс никогда не видел у своего старого приятеля такого выражения лица.

— Вы сказали ему об этом?! — взорвался инспектор.

— Но я сам ничего не знал, — возразил Сандерс, кладя ладонь ему на плечо. — Мне очень жаль.

— Но это правда? — настаивал Пенник. — Верьте мне, дружище, вам все равно придется убедиться в этом раньше или позже.

— Давайте оставим мои дела в покое, если вы не возражаете. Хм-м… Вернемся… а, вот: вы можете нам сказать, что вы делали в то время, когда был убит Сэмюэль Констебль?

— Я все думал, когда же вы зададите мне этот вопрос, — усмехнулся Пенник. — Выясним это раз и навсегда. Доктор Сандерс и мисс Хин могут засвидетельствовать, что в пятницу, в семь сорок пять вечера мистер Констебль был жив и здоров. Он появился в комнате доктора, чтобы выяснить причину странного шума. — Столько злорадства скрывалось в его словах, что Сандерс почувствовал его почти физически. — Я был тогда внизу. Где-нибудь без пятнадцати минут восемь в дверь черного входа позвонили. Как вам, наверное, известно, вся прислуга лежала в госпитале, и в связи с этим некая миссис Чичестер согласилась приготовить пищу для обитателей дома. Я отворил дверь. Миссис Чичестер явилась на работу в сопровождении сына Льюиса, видимо, ради приличия. Я занимался приготовлением ужина, поэтому сказал им, что они могут помочь мне, если хотят. По какой-то, неизвестной для меня причине, они казались сильно взволнованными…

Здесь Сандерс прервал его. Это был один из эпизодов, которые меньше всего нравились ему в этой истории.

— Почему вы не скажете старшему инспектору, по какой причине они были взволнованы?

— Не понимаю.

— Миссис Чичестер и ее сын, — пояснил Сандерс, — скажут вам, что, когда мистер Пенник открыл им дверь, он тяжело дышал, как будто только что пробежал стометровку, и вращал глазами. За время от семи сорока пяти до восьми, с небольшими перерывами, у него были приступы легкого помешательства. В восемь, когда миссис Констебль закричала наверху, они не смогли уже больше это переносить. Они сбежали из дома так, как будто сам дьявол гнался за ними, и больше уже не вернулись.