— Как вас зовут? — спросила Маргоша, ласково улыбаясь официанту.

— Вячеслав. Можно просто Славик.

«Славику на добрую память», — чиркнула Крестовская на титульном листе и поставила внизу красивую, размашистую подпись.

— Спасибо! Буду теперь везде спрашивать кассету с фильмом. Он так же называется?

— Так же. Но спрашивать кассету начинайте не раньше чем через три месяца. А вы книжку прочитали?

— Нет, — признался официант, — я ее только что купил в ларьке, здесь, через дорогу. Еще утром заметил, а сейчас вот увидел вас и сбегал купил специально, чтобы вы подписали.

Он удалился, радостный и смущенный.

— Надо будет сказать Симоновичу, чтобы заплатил мне за такую рекламу, — хохотнула Маргарита.

— Симоновичу? Это кто, издатель?

— Автор. Вернее, один из пяти авторов, которые штампуют шедевры под псевдонимом Кузьма Глюкозов.

— Что, романы действительно такие плохие? — спросил Иван.

— Дрянь. Дешевая штамповка. Знаете, такая литература вроде китайского ширпотреба, которым на вещевых рынках торгуют. Я когда попыталась читать Глюкозова, у меня было ощущение, будто я купила сапоги и на второй день отвалились подметки. Противно, когда тебя надувают и считают придурком.

«Трудно представить Маргариту Крестовскую, которая покупает китайский дешевый ширпотреб на вещевом рынке», — подумал майор.

— Сейчас каждый так или иначе отдает дань жуликам и халтурщикам. Одни покупают сапоги, у которых отваливаются подметки на второй день, читают Дрянные книжки, от которых тухнут мозги. Другие снимаются в дешевых халтурных боевиках, — усмехнулась Маргарита. — Вот Вася Литвиненко еще года два назад клялся публично, что никогда, ни при каких обстоятельствах не станет снимать кино по плохому сценарию. Однако снимает. Плюется, ругается, но снимает. Куда денешься?

— Обидно, когда хороший режиссер из-за денег вынужден участвовать в халтуре. И за актеров обидно. Я давно не видел хороших отечественных фильмов. Когда смотришь все эти теперешние комедии и боевики, такое впечатление, что тебя, зрителя, считают идиотом.

— А это удобно — думать, что все кругом идиоты. Можно, не слишком надрываясь, много денег заработать, — глубокомысленно заметила Крестовская, — ведь и правда, придурков много. Иначе все жулики — и литературные, и рыночные — давно бы позакрывали свою коммерцию.

С Крестовской было легко и интересно разговаривать. Но майор решил не отвлекаться на посторонние темы. Он ведь здесь не для того, чтобы болтать с ней о кино, литературе и законах рынка.

— Мы остановились на том, что жене Калашникова в последнее время кто-то звонил анонимно, угрожал.

— Было такое дело, — кивнула Маргоша.

— Расскажите, пожалуйста, подробней, как вы узнали об этих звонках? Когда они начались?

— Мне сказала по секрету их домработница, Жанна Гриневич. А когда начались?.. Погодите… — Она замерла с вилкой у рта. — Была одна гадкая история. Дней двадцать назад. Я забежала к Кате за книгой и застала странную сцену. Они с Жанной потрошили подушку.

— Что? — не понял майор.

— Ладно, расскажу с начала. Они шли из магазина, и к ним привязалась какая-то бомжиха, стала нести бред, будто Катю кто-то проклял, мол, кто-то любит ее мужа, напустил на нее порчу и надо вспороть подушку. Самое неприятное, что в подушке действительно оказались всякие мистические штуки: огарок церковной свечи, щепки от гроба, бумажная лента с заупокойной молитвой.

— Бред, — тяжело вздохнул майор. — Простите, а почему от гроба? Чем они отличаются от обыкновенных щепок?

— Это мы узнали позже. Я позвонила одной женщине, она потомственная ворожея, объяснила, что это какой-то старинный магический ритуал. — Маргоша смущенно улыбнулась. — Нет, я сама не верю в такие штуки, но тогда, у Кати, мне стало жутковато.

Она с аппетитом принялась за большой сочный бифштекс.

— Калашников водил женщин домой в отсутствие жены? — быстро спросил майор.

— Откуда я знаю? Хотя… Катя весь август была на гастролях, квартира стояла пустая. Жанна не приходит, когда нет Кати. Глеб жил то на даче, то в Москве.

У майора голова шла кругом, но уже не от Маргошиной красоты, а от информации, которая обрушилась на него потоком всего за пару часов. Все это надо не только переварить, разложить по полочкам, но и проверить.

— Вы сказали, вам стало жутковато. А Екатерина Филипповна? Как она реагировала?

— Катя — железная леди, — усмехнулась Крестовская. — Ей, видите ли, было неинтересно. Потом она не хотела, чтобы я звонила ворожее. Она, по-моему, ни капельки не испугалась, сказала: «Мне противно, но не страшно». И сразу после этого начались звонки.