Рязанов не реагировал, подавляя Крылова своей административной невозмутимостью.

– Тебе бы в ООН выступать,-заметил. Рязанов, уловив паузу.

Крылов тотчас замолк, некоторое время разглядывал свои руки, потом спросил сухо:

– Мне расписаться в получении приказа?

– Расписываться не нужно. Надо выполнять.

Крылов ничего не ответил, Рязанов посидел еще минуту, встал.

– Не накручивай. И послушайся доброго совета: повремени.

Крылов даже не взглянул на Рязанова.

Подождав, пока он удалится, Крылов нажал на кнопку звонка,

Вошла Леночка, смущенная допущенной промашкой.

– Вот что,-сказал Крылов.-Я оформлю заявку на "искусственную почку", а вы тем временем оформите командировку... Только бумажку. Я, видите ли, поеду на свои деньги. Надеюсь, этого-то не запретят приказом.

И улыбнулся, как мальчишка, собравшийся обхитрить старших,

Решено было съездить на Пискаревское кладбище, после в Вырицу к дяде и - домой.

– Билеты будут. Вадим Николаевич распорядился,- сообщила Никите Вера Михайловна.

После похорон Сережи она первой пришла в себя.

– Что же делать, Никитушка. Жить-то надо.

Она сдержала вздох, сменила тему:

– Повидалась с родным городом. Хороших людей узнала. Родственника отыскала.

– Ну да, да, -прервал он, опасаясь, что она расплачется.

Так и жили они эти дни, поддерживая друг друга.

А их подбадривали все остальные-хозяева, больничные, Зинаида Ильинична Зацепина. Старики даже на Пискаревку их сопровождать собирались, но они вежливо отказали.

– Сами уж, простите, - сказала Вера Михайловна.
– Там одним нам побыть надо.

До Пискаревки они добирались на такси. По дороге не раз останавливались, чтобы купить цветы. С трудом нашли букетик алых гвоздик в целлофане.

– Ну-у, - недовольно прогудел Никита.

– Раз нет других,-успокоила Вера Михайловна.

Первое, что бросилось им в глаза, когда они вышли из"машины, - небо. Необыкновенное, не ленинградское - чистое и гладкое, блестяще-голубое. И на этом фоне как-то особенно четко выделялись и деревья, запорошенвые снегом, и свежеразметенные Дорожки, и сам памятник, строгий и гордый.

Стоял легкий морозец. Под ногами похрустывал песок, которым были посыпаны подходы к монументу.

Особое чувство охватило Веру Михайловну- не горя, не отчаяния, а непривычной, светлой, щемящей тоски.

Вроде бы после стольких лет разлуки она вновь встречается с мамой, с воспоминаниями, с тем, что осталось в памяти.

Вот она совсем крохотная - было ли это?
– просыпается от ласкового маминого голоса: "Вставай, доченька, дед-мороз приходил, елочку принес".

Вот она порезала палец, бежит в слезах к матери и слышит поразившие ее слова: "Вот это дочка! Вот это герой! И даже не заплакала".

Последние воспоминания, уже блокадные. Мама шепчет ей: "Главное карточки. И мою возьми. Сохраняй их и выживешь".

"Так мало",-устыдилась Вера Михайловна, удивляясь тому, как немного она запомнила частностей, зато запомнила, сохранила большое, общее чувство: мама была доброй, ласковой, красивой. Мама была-мамой.

И тут она подумала: "А как Сереженька воспринимал меня?" Этот переход от далекого прошлого к близкому настоящему не выбил ее из колеи, не расстроил. Все слезы уже вышли, и она смирилась с потерей, только сейчас, в это мгновение, в ее сердце как бы объединились две потери - матери и сына.

"Но я не одна такая,-утешила себя Вера Михайловна, посмотрев вокруг и вспомнив, что здесь, на Пискаревке, похоронены многие тысячи людей.
– И, верно, после них остались такие же, как я..."

Они приблизились к самому памятнику, и Вера Михайловна положила на заиндевевшие ступени свой букетик. Цветы блеснули под солнцем, как капельки крови.

И это сравнение вновь вернуло ее к мысли: "Я не одна, и моя потеря всего лишь капелька".

Сознание, что она не одна со своим горем, не уменьшало его, но как бы растворяло и облегчало душу.

– И ему бы тут быть, - неожиданно произнес Никита.-Помнишь, что на похоронах сказал профессор?

"В данном случае мы имеем дело с еще одним осколочком войны".

Вера Михайловна еще ниже склонила голову.

Обратно они решили идти пешком, пока не устанут.

На самом выходе с кладбища Вера Михайловна еще раз оглянулась. Ее гвоздики горели на солнце и были видны даже издали, Или это ей так показалось?

– Жил наш Сереженька, как весенний снежок, недолго..,-тихо, как бы для себя, сказала она.-Порадовал нас - и растаял...