У меня не было полной уверенности в том, что я к ней вернусь. Толстый мужчина с красной лысиной упорно за мной наблюдал. Наверное, он уже записал номер моей машины. На улице женщина снимала на видео своих детей, скатывающихся по желобу с горки. Вполне возможно, что заодно она уже зафиксировала, как я со старухой на спине тащусь в туалет. Кинолюбители обладают свойством предчувствовать события до того, как они случаются. Как можно иначе объяснить то, что в нужный момент на месте всегда оказывается человек с камерой, будь то убийство Кеннеди, горящий отель в Маниле или падающий самолет?

Я уже представила себе, как по телевидению идут кадры со старухой и мной. Симпатичный журналист в галстуке в горошек задает мне вопросы, на которые у меня нет ответа: <Почему вы сначала взяли с собой старую, больную женщину, а потом оставили ее, беспомощную, в кафе быстрого обслуживания? Отчего вы так нерешительны, так слабы, настолько лишены представления о том, какой должна быть ваша жизнь? Почему вы так редко навещаете родителей? Почему вы не хотите поселиться вместе с вашим другом Крисом? По какой причине вы прервали учебу в институте? Почему вы сами не знаете, чего вы хотите?>

Празднество началось без меня. На покрытой яркими цветами лесной поляне стояли скамьи и столы, на деревьях висели пестрые фонарики, пылал огонь в жаровне, в маленьком пруду лежали ящики с пивом и несколько бутылок вина. На мой именинный пикник мы добирались по ухабистому проселку, уже издали я увидела Криса, он стоял рядом с Ритой, его рыжеватые волосы светились подобно пламени, он олицетворял собой молодость и здоровье, он смеялся.

Крис узнал мою машину, передал Рите свой стакан, подбежал ко мне.

– Наконец-то, Вера, где ты пропадаешь?
– воскликнул он возбужденно.

Лишь целуя меня через открытое окно, он заметил старую женщину. Прислонившись к стеклу, она спала.

– Я ее нашла, - пояснила я.

Рита считала, что нужно срочно известить полицию, Аксель хотел отвезти ее в больницу, Олаф предложил оставить ее ночью у дверей ближайшего дома для престарелых.

– Бабушка-подкидыш, - сказал Крис и засмеялся.

– А ты представь себе, что это твоя бабушка, - заметила Рита.

– Или мать, - добавила я.

– Твоя жена, - сказал Аксель, - а ты уже умер.

– Но это же не так, - возразил Крис.

Он взял меня под руку, и мы прошли несколько шагов по поляне. Его поцелуй был жарким и алчущим.

– Нравится тебе пикник?
– спросил он.

– Нравится, - ответила я.
– Спасибо.

– Ради тебя выбиваешься из сил, а ты говоришь спасибо так, словно тебе просто передали соль за обедом.
– Он сорвал стебель травы и хлестнул им по своей штанине.
– Никогда не знаешь, чего от тебя ждать. Предупреждаю тебя, я не придворный шут. Когда-нибудь ты обернешься, а меня уже нет. Просто нет.

Я наблюдала, как Аксель вытаскивал старуху из автомобиля. Ее ноги застряли, дверца наполовину закрылась, Аксель беспомощно остановился. <Помогите, - позвал он, - помогите>. Рита подошла и поддержала ноги. Они пронесли ее по поляне сквозь компанию гостей и посадили у края леса на одеяло. Какое-то время она сидела с вытянутыми ногами, а потом, как жук, опрокинулась на спину.

– Ты не прав, - сказала я Крису, - я очень рада, ты просто не способен это увидеть.

Аксель снова посадил старуху и сел рядом с ней. Глядя на них, я прищурилась так, чтобы ресницы, подобно вуали, прикрыли глаза, и они стали походить на парочку.

– Иди сюда, - сказал Крис и увлек меня в траву. Он расстегнул мою блузку.

Я видела висящего на листе клевера кузнечика, его крылышки подрагивали. Львиный зев, лютик, акант, вероника. Названиям цветов обучила меня мать. Каждую весну мы их собирали, высушивали, укладывали в гербарий. Отцу я приносила бесчисленные букеты, которые к вечеру, когда он приходил с работы, уже успевали завянуть.

Надо мной нависал небритый подбородок Криса, светлая щетина на темном фоне. Он целовал маленькую впадину между моими ключицами, перекрывая мне дыхание. Я выпрямилась и сказала: <Не сейчас>. Потом встала и направилась на поляну.

– Когда же, - крикнул мне вслед Крис, - когда, черт возьми?

Ни от кого я не получила в подарок ничего такого, что бы мне нравилось, как будто они не знали меня, даже Рита, моя лучшая подруга, подарила мне зеленую шелковую шаль, хотя уж она-то должна бы знать, что я зеленый цвет не выношу.

Стемнело, Рита стала зажигать свечи в фонариках.

– Крис так старался, - сказала она, - чтобы получилось по-настоящему романтично. А ты привезла эту женщину и все испортила.

Мы обе посмотрели в ее сторону. Она сидела, прислонившись к дереву, и предоставляла Акселю всовывать ей в рот маленькие кусочки сосиски.