Нет, признать ее правоту я никак не могла, для этого мне было достаточно представить себе моего юного возлюбленного, хоть я еще ни разу не видела его обнаженным. Я покосилась на часы - еще двадцать восемь минут.

– Если быть честной, - продолжала она, - если быть до конца честной, мужской орган выглядит как нечто такое, чему следует находиться внутри и что по ошибке оказалось снаружи. Напоминает кусок кишки или что-то в этом духе... ах, поговорим лучше о чем-нибудь более приятном, - прервала она себя.
– А вы помните <Кошачьи язычки>?

До этого момента мне не казалось, что она ненормальная, возможно, предполагала я, она излишне напряжена, но теперь я подумала: эта женщина совсем спятила, и ощутила настоятельную потребность немедленно встать и уйти. Будто прочитав мои мысли, она положила свою ладонь, напоминающую лапку кузнечика, на мою руку.

– А теперь отгадайте, что у меня в сумке, - сказала она и водрузила свою старомодную сумку на стол.

Коробку, которую она достала, я узнала сразу, она осталась такой же, как и во времена моего детства, - с черно-белой кошечкой на желтом фоне.

Она торжественно ее открыла и предложила мне угощаться.

Я церемонно отказалась.

– Берите же, берите, - настаивала она, - у меня больше никого нет, кто грешил бы со мной за компанию.

– А профессор?
– ехидно бросила я.

Она решительно покачала головой.

– Никогда, - сказала она, - он ненавидит шоколад.

– Мне вспомнилось, как в детстве бабушка иногда приносила мне шоколадное яблоко, это было нечто необыкновенное...

– О да, - воскликнула она возбужденно, - о да, <Яблоко Телля>!

– Верно, - подтвердила я, - именно так это называлось. В таких квадратных коробках...

– Белых, - подхватила она, - с изображением яблока. Оно еще было обернуто...

– Золотисто-красной фольгой...

– Точно, - воскликнула она, - точно!

– И самый прекрасный момент наступал, когда его распаковывали и яблоко распадалось на отдельные шоколадные пластинки...

– О да, - восторгалась она, - само совершенство!

– Да, - сказала я с улыбкой, - оно было так совершенно.

– Так совершенно, - подхватила она, - так невероятно совершенно.

Мы молча смотрели друг на друга и улыбались. Легкий налет безумия исчез с ее лица, в тусклом свете зимнего дня оно казалось теперь мягким и почти красивым.

– Такое чувство, будто все это было ужасно давно, правда?

– Нет, - ответила я, - гораздо страшнее чувство, что это было буквально вчера.

– Мы уже совсем старые перечницы, - засмеялась она.

<Ты-то да, - подумала я, - но не я>.

Она глубоко вздохнула.

– Прошу вас пообедать со мной, я угощаю, - сказала она и слегка покраснела.

– Не могу, - ответила я, - мне очень жаль.

Я не сказала, что ожидаю мужчину, не желая причинять ей боль.

– О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
– Она сложила руки, как маленький ребенок.
– У меня целых два часа до этого ужасного визита к врачу, - добавила она, будто я спрашивала, располагает ли она временем.

– Я действительно не могу, - пробормотала я, но она уже возбужденно подзывала официантку и просила принести меню. Я украдкой спрятала исписанное мной и скомканное меню в сумку, но тут же испуганно извлекла его обратно - мое признание вины!

– По-моему, вы слегка нервничаете, - заметила она, - что ж, неудивительно, если вы живете в городе. Я бы никогда не смогла здесь жить, никогда.

Она склонилась над меню и стала громко и отчетливо перечислять все блюда, как если бы я была неграмотна и к тому же глуховата:

– Моцарелла с помидорами и базиликом, оладьи зерновые со шпинатом, тальятелле с трюфелями... Трюфеля, - повторила она, и в ее взгляде появилось мечтательное выражение.
– В трюфелях содержится вдвое больше андростенола, чем во взрослом кабане. Андростенол близок по составу к мужскому половому гормону, есть основания предполагать, что именно потому мы так высоко ценим трюфеля.

– Вот как?
– откликнулась я.

– Да, - продолжала она совершенно серьезно, не обращая никакого внимания на мой иронический взгляд.
– Эксперименты показали, что если в помещении распылить немного андростенола, то присутствующие там мужчины будут казаться женщинам намного привлекательнее.

– Эксперимент вашего профессора?

Она кивнула, и на ее лице вдруг появилось выражение подавленности. Ее глаза померкли, она опустила голову.

– Мне не пришлось в нем участвовать, профессор счел, что я для этого не гожусь...
– Она коротко рассмеялась.
– Так оно и есть, - сказала она, - я сама могу подтвердить: мужчины меня не интересуют.