Стук, казалось, нарастал: так нарастает звук реактивного истребителя, подлетающего к аэродрому, и Свеча понял: заснуть ему уже не удастся.

– Подъем, подъем! – послышался за дверью чей-то на редкость грубый голос.

Задержанный поднялся, невольно подумав о том, что все ментовские голоса в чем-то одинаковые – и если не в высоте, не в тембре, но наверняка в интонациях.

– Подъем!

– Свеча, кентуха, вставай, сегодня банный день. – Конверт сбросил серый «вшивник», то есть одеяло, пружинисто поднялся и, проходя к умывальнику, крикнул в сторону двери: – Будет тебе стучать, «пупкарь» долбаный! Глухих нет.

После завтрака задержанных вывели в коридор и повели мыться.

Баня – а точней, помывочная – представляла собой несколько отдельных кабинок.

– Вот у нас под Красноярском баня на зоне была, так это баня, – подмигнул Свечникову Конверт, быстро сбрасывая одежду. Его тело оказалось сплошь в густых фиолетовых татуировках, свидетельствующих о несомненно высоком авторитете в блатной иерархии. Он объяснил, что на помывку дается один тазик горячей воды и один холодной. В этой воде еще и постираться надо было... Свеча рассеянно кивнул, взял мыло и двинулся в душевую кабинку. Едва он успел намылиться, как услышал совсем рядом глухие звуки ударов и чей-то сдавленный крик. Голос кричавшего показался новому обитателю «Петров» знакомым...

Потом, много месяцев спустя, Свечников и сам не мог себе ответить, зачем он выскочил из душевой, почему побежал в предбанник, где шла драка.

Впрочем, происходившее в предбаннике вряд ли можно было назвать дракой: это было жестокое избиение. Трое здоровенных амбалов безжалостно месили ногами какого-то пацана, лица которого нельзя было рассмотреть. Окровавленный, он лежал на полу, уже не в силах отвечать, а лишь стонал, закрывая голову руками.

– Стоп, братва! – Свеча бросился вперед, оттирая амбалов. – Что за дела! Он один, а вас вон сколько.

Наклонился, приподнял жертву избиения – окровавленное лицо, распухшие скулы, разбитый нос свидетельствовали о безжалостности нападавших.

Жертвой беспредельного наезда оказался не кто иной, как Шмель, тот самый березовский бригадир. Свечников, увидев своего недавнего оппонента, вскрикнул от неожиданности.

– Ты?!

Несмотря на то, что лицо березовского было залито кровью, Свеча заметил, что тот удивлен не меньше его.

– Я...

– Слышь, я в натуре не понял, – послышался чей-то голос. Обернувшись, Свеча увидел подошедшего Конверта. Глаза блатного недобро сверкали.

– Поясни нам, – продолжал он, – почему ты влез в разговор. У тебя что, какие-то дела к нам или к этому человеку? Я тебе вчера вечером говорил, что ищу его, беспредельщика хренова. – Конверт неприязненно взглянул на окровавленного Шмеля. – Он меня когда-то оскорбил, и теперь я хочу получить с него сполна.

– Я не знаю, почему вы на него наехали. – Свечников кивнул в сторону амбалов. – Но бить одного втроем – это не по понятиям.

– Глянь, какой грамотный: в понятия въезжаешь, – пренебрежительно процедил один из амбалов. – А ведь сам первоходом на «хату» заехал...

Свеча вспыхнул.

– Всех ваших понятий я, конечно, не знаю, хотя и уважаю их, – не сдавался Свеча. – Но мой брат, будь он тут, объяснил бы всем вам, что я прав.

– Стоп, Свеча! – Зрачки Конверта хищно сузились, превратившись в щелочки. – А кто такой был твой брат?

– Глобус, – ответил урицкий, – Валера Длугач. Вор. Никогда не слыхал про такого?

Конверт хотел было что-то сказать в ответ, но в это время в помывочную ворвались трое ментов. Видимо, они прибежали на шум драки. Оба они – в кителях и хромовых сапогах – выглядели на фоне белоснежного кафеля, среди голых арестантов достаточно нелепо. Милиционеры, сторонясь раскаленных змеевиков, заняли позицию между недавними противниками.

– Все, время истекло, одевайтесь и по камерам, – сердито произнес старший мент, опасаясь, что баня может окончиться серьезным ЧП. – Не научились себя нормально вести – сидите грязными...

Уже в камере у Свечи состоялся долгий и обстоятельный разговор с Конвертом. Виталик деликатно и осторожно задал несколько вопросов, касавшихся покойного Глобуса. Безусловно, он проверял правдивость недавних слов Свечникова. А тот не скрывал от него почти ничего. Вкратце рассказал и о покойном братане, и о своих делах, и о неудачной курганской поездке, и, естественно, о поисках киллера Македонского, завалившего вора.

В конце беседы взгляд уркагана заметно потеплел.

– Значит, сучонка того, киллера ищешь? – В голосе Конверта прозвучали явно одобрительные интонации.

Свеча кивнул.

– Ищу. Наказать его, гниду, хочу, нутро его поганое выпустить...

– Правильно, такие вещи смываются лишь кровью. Может, я тебе чем-нибудь помогу, – медленно, обращаясь словно не к собеседнику, а к самому себе, произнес Виталик. – Меня через неделю выпускают. Как откинешься, позвони. Телефончик запомнишь?