Шрифт:
Конечно, Олег заметил, что были и серьезные ребята, бывшие спортсмены, такие же, как он. Они составляли определенный костяк камеры. В основном они были из подмосковных городов – Люберец, Долгопрудного, Домодедова, Подольска и других. Некоторых из них Олег встречал еще на воле, на разных стрелках и в ресторанах. Но сейчас говорить о том, кем он был и к какой группировке принадлежал, было совершенно нереально, так как это было равносильно подписанию собственного смертного приговора.
Так что Олег сидел спокойно и вел себя достаточно скромно, не высовывался. Неожиданно он услышал громкий голос:
– Эй, ты, носорог, отодвинься! Не стеклянный!
Олег обернулся посмотреть, кто это сказал.
– К тебе, к тебе обращаюсь!
Олег увидел, что на него смотрит здоровый парень, раза в полтора крупнее его, коротко стриженный, жующий что-то. Олег хотел было встать, но передумал. Конечно, его мастерство и звание кандидата в мастера спорта по борьбе самбо давали полное основание пойти и разобраться с обидчиком, назвавшим его носорогом. Но все же это общая камера, и на сегодняшний день Олег имеет статус новичка. И за него сейчас никто не встанет. А за здоровяка наверняка братва поднимется... «Так что лучше отодвинуться», – подумал Олег.
Он отодвинулся в сторону и, как ему показалось, дал возможность смотреть телевизор. Но здоровяк не унимался.
– Ты что, козел, русского языка не понимаешь? – снова обратился он к Олегу.
Олег увидел, что на него смотрят почти все обитатели камеры. Слово «козел» на тюремном жаргоне было очень обидным, и по всем параметрам и законам тюремной жизни Олег должен был на это ответить. Многие, кто сидел в камере, особенно молодежь, начали кучковаться, предугадывая, что сейчас начнется разборка.
«Что же делать? Надо все же разобраться с ним, – подумал Олег. – В конце концов, встану сейчас, нанесу первый удар между ног, а там сделаю мощный бросок, показав боевой прием. Пусть знает, на кого нарвался!»
Олег встал и направился к парню.
– Это ты мне? – спросил он. – Это ты меня так назвал? – Он подошел к парню вплотную.
– А чего? – нагло улыбнулся парень. – Не соответствует название, что ли? А по-моему, очень похож! И рога у тебя уже выступают. Ты что, там, на воле, говорят, крутым был? То ли бригадой руководил, то ли еще что? А тут другая жизнь, козел!
Олег схватил рукой парня за куртку и хотел бросить изо всей силы через себя, но неожиданно ему был нанесен сильный удар сзади каким-то железным предметом. Олег почувствовал, как перед его глазами все поплыло. Он упал на пол, и много, очень много ног стало бить его с разных сторон...
Избиение продолжалось достаточно долго, пока Олег не потерял сознания...
Москва. 20 января 1998 года. 10.00
Телефонный звонок разбудил Воинова ранним утром. Он снял трубку и услышал голос замначальника РУОПа, своего непосредственного руководителя.
– Воинов, ты что спишь? Почему не на работе?
– Я же вчера дежурил, товарищ полковник, отдыхаю. У меня сегодня отгул.
– Дежурил он, мать его! Не там ты дежурил!
Теперь Воинов понял, что начальник говорил с ним по громкой связи – видимо, в его кабинете находился кто-то еще.
– А что случилось?
– А он даже не знает, что случилось! Ну и сыщики у меня! Ну и оперы! Где же твой нюх, где интуиция? Проморгали вы клиента-то!
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал Воинов.
– В эти выходные твоего клиента, Нелюбина, в камере убили!
– Как убили?
– Я сам толком не знаю. В общем, сейчас не до отгула, сам понимаешь. Лети в «Матросску», узнавай там, разбирайся и сразу ко мне в кабинет с докладом! Жду тебя, никуда не еду. Я уже все встречи отменил.
– Слушаюсь, товарищ полковник! – Воинов положил трубку.
Меньше чем через час он был в изоляторе Матросская Тишина. Что там творилось, трудно объяснить. Вероятно, то же самое было и после побега легендарного Солоника. Но на сей раз было убийство. Нет, убийства в следственном изоляторе и раньше случались. Но чтобы убить в общей камере криминального авторитета такого высокого уровня, как Олег Нелюбин, – такого не было никогда. Тем более он должен был находиться под строгой охраной и надзором, на спецу. А тут кто-то – то ли умышленно, то ли по ошибке – перевел его в общую камеру. Сейчас в следственный изолятор приехало много народу. Тут были следователи из Генеральной прокуратуры, из Московской прокуратуры.
Со всех тюремщиков, конвоиров, корпусных, сотрудников оперчасти и других, кто имел хоть какое-то отношение к этажу и камере, где сидел Нелюбин, брали объяснительные записки.
Объяснительная записка была взята и с Воинова, как с ведшего разработку по Нелюбину. Воинов написал, что он действительно собирался в порядке профилактики перемещать Нелюбина из одной камеры в другую, но все это должно было происходить только в пределах спеца, то есть небольших камер, где находился ограниченный контингент – не более десяти-пятнадцати человек в каждой. Об общей же камере никакого разговора не было.