– Но чаще он мне звонит, – добавил я, – на мобильный.

– Хорошо. Вот что со мной случилось. В тот день с киоскером-полицейским мы приехали в тюрьму. Тюремщик, с которым меня познакомили, стал уверять, что он знал нашего героя. – Максим специально не назвал фамилию. – С ним я и должен был встретиться. Естественно, эта встреча была не безвозмездна. Я дал ему пять тысяч долларов...

– Пять тысяч? – переспросил я.

– Немало, да? После этого они ввели меня, показали парня, вот в таких же условиях, как мы с вами сейчас сидим. Я смотрю – это совсем не он.

– Может быть, он как-то перевоплотился? – Я намекал на пластическую операцию.

– Да ладно, там близко ничего нет! Парень сидел за угон машины, тоже наш соотечественник. И никакого отношения к нашему герою он не имеет. Я, соответственно, сразу претензии к тюремщику. Даже не вытерпел, за грудки его схватил. Давай, говорю, деньги, что же ты меня обманываешь?

Вероятно, он сразу понял меня, сказал, что ошибка получилась, что его в последний момент перевели в другое место и что мы сейчас туда поедем. Дальше я ждал его у тюрьмы. К тому времени киоскер уже уехал. Я сижу в машине. Тюремщик закончил смену, вышел. Мы на моей машине поехали в сторону так называемой тюрьмы. Потом, когда уже подъехали, смотрю – колючая проволока, какие-то бараки, ангары, какие-то прожектора... Действительно, на зону похоже. Полицейский мне говорит: «Я тебя тут подожду, машину оставь и иди к проходной. Там тебе все расскажут». Я и пошел. Подхожу к проходной, называю себя, пытаюсь объясниться на английском... И тут меня задержали.

– Кто?

– Сначала американская военная полиция, я это на повязках прочел, а потом вызвали греков. Вот я и сижу теперь тут. Мне инкриминируют шпионаж. Это оказалась военная база. А я – русский шпион, – Максим развел руками, – незаконно пытавшийся проникнуть на нее. Короче, русский Джеймс Бонд...

– Да, подставили тебя классически! И денежки возвращать не надо...

– Да я его из-под земли достану!

– Сначала тебе нужно отсюда выйти. Хорошо, что мне делать дальше?

– Тебе нужно поддерживать связь с Москвой. Пусть они через свои каналы, через наших коллег постараются меня отсюда вытащить.

– Условия-то здесь нормальные?

– Да, это тебе не русская тюрьма.

– Ну что ж, говори со своим адвокатом и рассказывай все ему, а я пока подумаю. – И я передал трубку Джуричу. Он стал разговаривать с Максимом и что-то записывать.

У Максима мы пробыли почти два часа. Гойко записал все его показания. Я еще раз переговорил с ним.

– Скажи, Максим, – спросил я, – ты ничего не говорил полицейским о цели нашего приезда?

– Я ничего не говорил, но они обо всем знали.

– Как знали? – удивился я. Теперь мне было непонятно, почему же, если они знали, что истинная цель нашего приезда – собрать материал о Солонике, никаких вопросов по этому поводу они мне не задавали и легко проглотили легенду о том, что мы с Максимом познакомились в гостинице случайно?

Максим тоже пожал плечами:

– Да, непонятно. Но они точно обо всем знали и контролировали каждый наш шаг.

– Наверное, и белая «Хонда» – тоже их машина, – сказал я.

– Какая белая «Хонда»?

– Ладно, потом об этом. Завтра я обязательно постараюсь навестить тебя. А сегодня я попробую кое-что еще узнать, – сказал я, прощаясь с Максимом.

Мы сели в машину и поехали в сторону Афин. Довезя меня до гостиницы, Джурич простился со мной, сказав при этом, что сейчас он поедет в контору готовить соответствующую жалобу для передачи в судебные органы об изменении меры пресечения Максиму.

– Может быть, – сказал он, – понадобятся деньги для залога.

Я, наклонившись, сказал:

– Может быть, попробовать без залога. А эту сумму направить...

– Нет, – покачал головой Гойко, – взятки у нас не берут. По крайней мере, я не знаю о таких фактах. Это достаточно законопослушная страна.

Я открыл дверь в гостиничный номер и тут же услышал телефонный звонок. Я подумал, что это звонит Геннадий Михайлович. Но это оказалась Лика.

– Ну как? Видел своего друга?

Я не имел желания посвящать ее в подробности этого дела, поэтому ответил уклончиво.

– Тебе нужно срочно поехать к Антону, – неожиданно сказала Лика. – Он собирается уезжать.

– Хорошо, сейчас поеду. – И я положил трубку. Для меня было странным и подозрительным, почему Лика так интересуется моими делами и настаивает на встрече с Антоном. Но делать было нечего, нужно было собирать информацию.

Я набрал номер мобильника Антона. Но его телефон молчал. Я сел в машину и поехал в сторону его ресторана.

На стоянке рядом с рестораном я увидел машину Антона и понял, что он в ресторане. Других машин там не было. На открытой веранде, где еще недавно стояли столы, покрытые белоснежными скатертями, с такой же белой блестящей посудой, произошли резкие изменения. Официантки, одетые уже не в униформу, а в обычную одежду, собирали и упаковывали тарелки в картонные коробки.