Был нежного нежней

И всех моих стихов сильней.

Так не споет влюбленно

И юноша у древа Аполлона.

Но страхи между тем,

От коих мысль устала,

Кричат - она видала,

Что я уж сед совсем,

Что мне уж - сорок семь...

Моя любовь была ей не слышна,

Зато солидный мой живот она

Заметила, увы, и... осуждала.

Перевод В. В. Лунина

ПОСЛАНИЕ К ДРУГУ, УБЕЖДАЮЩЕЕ ЕГО ОТПРАВИТЬСЯ НА ВОЙНУ

Очнись от сна, мой друг! Ты слышишь, бьет

Набат войны в Европе и зовет

Прервать досуг греховный! Иль меж нас

Уж нет таких, кто в скверне не погряз?

Он кличет тех, кому постыло гнить

Без дела, кто хотел бы оживить

Мужскую честь, почившую в гробу,

Восстав на благородную борьбу.

Иным заботам смертных - грош цена.

Все их затеи рухнут, как одна.

Взгляни на честолюбца, что хвалу

Готов, как нищий, клянчить на углу

И лесть скупать за деньги, но в миру

Заслужит лишь бесславье и хулу!

А вот обманщик ловкий, что не чтим

Никем и никого не чтит - каким

Путем в своих он плутнях не пойди,

А все овраг змеиный впереди!

Вот гордый сэр, что важен и тяжел

На вид, а гол, на деле, как сокол.

Откроется, каков его доход,

И вмиг его от злобы разорвет!

А тот, кого зовет счастливцем свет,

Всеобщей тайной зависти предмет,

И все его чернят, кто испокон

Мечтали сами быть в чести, как он.

Повсюду ложь, на что ни бросишь взгляд.

Бежать, бежать, куда глаза глядят!

Велит нам разум. Уж честней бежать,

Чем в этой жиже смрадной погрязать.

Весь здешний мир замешан на дрожжах

Безумства, и царит в его садах

Безудержное буйство сорных трав,

Учение Создателя поправ.

Мир закоснел в распутстве и грехах,

И чужд ему небесной кары страх.

Все доброе опошлено. На всем

Печать двуличья. То, что мы зовем

Сегодня дружбой, - скрытая вражда.

Нет ни стыда, ни правого суда.

Молчит закон. Утехи лишь одни

Желанны тем, для коих честь сродни

Игрушке. Шутовства и чванства смесь

Вот их величье. И в почете здесь

Обжора, франт да толстая мошна,

Что похоть их обслуживать должна.

Почем платил придворный жеребец

За ленты и крахмал, чтоб наконец

Стал вид его кобылке светской люб

И та ему подставила свой круп,

Пылая вожделеньем оттого,

Что лорд пред ней? И пакостней всего,

Что ей нельзя иначе поступить

(Днесь неучтиво шлюхою не быть):

Коль знатен он и вхож в высокий свет,

То с ним блудить - урону чести нет.

Что мы клеймим в лачуге как разврат,

То в замке - томной негой окрестят.

О, эти твари! Кто постиг вполне

Повадки их бесстыдные и не

Был возмущен! Коль голос чести тих,

Пусть смех и злоба сложат гневный стих

О тех, что пред нарциссовым стеклом

Рядят, кого им выставить ослом,

Сплетают в сеть цветки да завитки,

И чтобы уд мужской завлечь в силки,

Ему всечасно ставят западни.

А меж собой - как мелочны они!

Коль на подруге бант не так сидит,

Вмиг заклюют. Зато, забыв про стыд,

Едва завидят модный пикардил,

Визжат, как будто слепень укусил.

Ревнуют, и бранятся, и юлят,

И бедрами виляют, и скулят

Выделывают сотни мерзких штук,

Как свора исходящих течкой сук.

А с виду - лед. Ведь если им порой

Поклонник и подбросит фунт-другой

На сласти - разве ж это неспроста!

О, нынче нашим дамам не чета

Питс, Райт, Моде - сегодня стиль не тот.

Им леди сто очков дадут вперед.

Народ наш горд, но уважает знать

И потону им склонен позволять

Жить в блуде, не таясь и на виду.

Здесь, как на бирже, их товар в ходу.

Кто похотью к чужой жене влеком,

Тот и свою не держит под замком.

Муж нынче грубым скрягою слывет,