Коль не пустил супругу в оборот

И не сумел всех средств употребить,

Чтоб с честного пути бедняжку сбить.

Сестрой торгует брат, а лорда друг

С его же леди делит свой досуг.

Не принято и думать ни о чем,

Кроме любовниц. Будет наречен

Пажом служанки тот, кто грубый пыл

Ни с кем из знатных шлюх не разделил

Иль не бывал бессчетно ублажен

Щедротами примерных наших жен.

Вот каковы дела и нравы их.

Достойны ли они, чтоб ради них

Терять здоровье? Разум? Сердце? Честь?

Швырять на ветер тысячи и сесть

Во Флит иль в Каунтерс? Не в угоду ль им

Несется франт по людным мостовым,

В пух разодет, в карете иль верхом,

Чтоб из Гайд-парка въехать прямиком

На те подмостки, где, как говорят,

Не принят слишком вычурный наряд,

Где гребни, склянки, пудры и духи,

Как, впрочем, и любовные стихи,

Уж не спасут. Не ради ль них, мой друг,

Себя мы обрекаем на недуг?

Безумства? Ссоры? Не за них ли пьем

Сверх меры, чтобы выблевать потом

С проклятьем? Отчего с недавних пор

В гостях напиться пьяным - не позор?

Что за геройство - прочих перепить,

Когда героя впору выносить

Проветриться? Таким предстал для нас

Мир немощный и дряблый. Всякий час

Пороки наши множатся. Они

В движенье постоянном (что сродни

Погоне), по телам и головам

Друг друга заползают в души к нам,

Переполняя чувства и умы,

Пока под грузом их не рухнем мы.

Я говорю: беги, мой друг, беги

От гибельных сих пропастей, где зги

Не разглядишь. Уж короток и день

Стал для игры - так нам и ночь не лень.

На то потратить, чтоб одним броском

Себя навек связать с ростовщиком.

Старик уже не в силах сам поднять

Стакан игральный - ну так он нанять

Того, кто б за него сыграл, спешит

И взором стекленеющим следит,

Как тот бросает. Так развратник рад

Хоть поглядеть под старость на разврат.

Нас червь азарта точит. Мы же с ним

Не можем сладить или не хотим.

Иль так тщеславье в нас раздражено?

(Хоть это нам не оправданье.) Но

Уж лучше так, чем вовсе потерять

Достоинство и честь и восхвалять

Их светлости любой удачный шар,

Крича, что лорда выдает удар,

Хоть, кажется, какое дело мне,

Раз я стою спокойно в стороне?

Ведь хоть охрипни я, хваля его,

Их светлость не вернут мне и того,

Что мне потом придется уплатить,

Чтоб сорванное горло подлечить.

Лесть лорду дешева, поскольку он

Такой толпой лакеев окружен,

Которым их лакейство не претит,

Что жалкий одиночка-льстец, кто льстит

Без низости, пред этой бандой слаб.

Зато продажный шут и подлый раб

Возлюблен и в чести. О, времена!

Беги, мой друг! Пусть строк моих волна

Тебя умчит из ада, где льстецы,

Завистники, фискалы, гордецы,

Наушники, шпионы, шептуны

(Чьи руки кровью тех обагрены,

Кто их не раскусил), где мастаки

В искусстве лжи, ханжи, клеветники,

Бахвалы, лжесвидетели кишат

Несметною толпой. И этот ряд

(Ведь род людской плодит повсюду грех)

Длить много легче, чем прервать иль всех

Пересчитать на первый и второй,

Хоть будь фельдфебель ты над всей землей.

Простимся ж, Колби. В свой опасный путь

Возьми с собой заветы друга: будь

Столь безупречен, чтобы дел своих

Ты мог не устыдиться в смертный миг;

Ищи не славы на полях войны,

Но истины единой; без вины

Не виноваться; властвуй над собой

И сможешь одолеть в борьбе любой;

Не сетуй на судьбу, и, что она

Тебе ни шлет, - верни ей все сполна;

Какой она тебе ни кажет лик,

Смирись, но будь себе равновелик.

Знай: удостоит высшая хвала

Не доблести, а добрые дела.

Я верю, друг мой: мертвый иль живой,

Ты не уронишь чести родовой.