Метис взял маску и пистолеты, нажал пружину, скрытую в розетке орнамента, украшавшего стену; дверь отворилась, и он исчез.

На дорожке сада раздался скрип шагов нескольких человек. Дверь комнаты распахнулась, и вошел генерал Рубио в сопровождении трех — четырех адъютантов. Все они были одеты в полную парадную форму.

Генерал остановился в дверях и внимательно осмотрелся.

Предводитель заговорщиков уже стоял неподвижно посреди комнаты.

Генерал Рубио был воспитанным человеком, он вежливо приветствовал хозяина дома и извинился, что входит без предупреждения, так как все двери он нашел отпертыми и не встретил никого из прислуги.

— Извинения излишни, генерал, — отвечал молодой человек, — мы давно уже приучены мексиканским правительством к самому бесцеремонному обращению с нами. Кроме того, я полагаю, что губернатор имеет право входить во все дома города, куда ему заблагорассудится, и если он находит иные двери запертыми, то он отпирает их посредством отмычек вроде тех, которыми пользуются и воры, а то и попросту приказывает вышибить дверь.

— В ваших словах, senor caballero, слышится крайнее раздражение. Позвольте мне заметить вам на это, что возбужденное состояние, охватившее в настоящее время Техас, оправдывает мое, быть может, и неделикатное при других обстоятельствах появление перед вами.

— Сказать по правде, генерал, я не понимаю, на что намекаете вы, — холодно отвечал молодой человек. — Что Техас находится в возбужденном состоянии — спорить не буду: притеснения со стороны правительства объясняют это, но что касается меня — меня лично, — то я протестую против вторжения в мой дом с вооруженной силой. Это ничем не вызвано, это — произвол.

— Неужели вы думаете, senor caballero, что я без всякого основания поступаю так? Неужели вы думаете, что так уж ни малейшее подозрение и не может коснуться вас, что принятая мною мера непременно является произволом?

— Я повторяю вам, генерал, — надменным тоном отвечал молодой человек, — что я решительно не понимаю ничего из того, что имею честь слышать от вас. Я — мирный гражданин, в поведении моем нет ничего, что бы могло встревожить ревниво оберегающее свои интересы правительство. Если же его агентам угодно учинить насилие надо мной, то я ничего не могу сделать против этого, я лишь протестую против совершаемой несправедливости. Сила в ваших руках, генерал, делайте что хотите. Я здесь один и не стану оказывать сопротивления, что бы вы ни делали.

— Этот тон, senor caballero, говорит, что вы очень хорошо понимаете, в чем дело.

— Вы ошибаетесь, генерал, это — тон человека, несправедливо оскорбляемого.

— Пусть будет так, я не буду спорить с вами об этом, но позвольте заметить вам, человеку, так несправедливо оскорбляемому, что вы слишком старательно оберегаете себя. Если, как вы говорите, вы здесь и один, то за окрестностями вашего жилища необыкновенно тщательно следят преданные вам люди и исполняют, скажу вам, порученное им дело прекрасно, так как еще задолго предупреждают вас о готовящихся внезапных посещениях и вы имеете возможность в мгновение ока скрыть всех тех, чье присутствие скомпрометировало бы вас.

— Вместо того, чтобы говорить загадками, генерал, объясните сразу, в чем меня обвиняют, и я попытаюсь представить что-либо в свою защиту.

— За этим дело не станет, senor caballero, это нетрудно; одно лишь замечу: мы с вами уже довольно долго беседуем, а вы до сих пор не предложили мне сесть.

Глава заговорщиков с усмешкой посмотрел на генерала.

— К чему эти пошлые выражения вежливости, генерал? С того момента как вы без моего позволения и против моей воли вошли в мой дом, вы можете располагаться как у себя дома. Я здесь теперь чужой, посторонний, и в качестве такового не могу распоряжаться ничем…

— Senor caballero, — нетерпеливо перебил его генерал, — к сожалению, я встречаю с вашей стороны такое неприязненное отношение ко мне, что вынужден и сам переменить образ действий. Когда я входил в этот дом, намерения мои вовсе не были так враждебны, как вы это предполагаете. Но так как вы вызываете меня на ясное категорическое объяснение, то я готов удовлетворить вас и показать вам, что мне не только известен ваш образ жизни, но даже и те намерения, которые вы имеете и смело и упорно стремитесь привести в исполнение — что вам бы и удалось, бесспорно, в ближайшем будущем, если бы я ни на минуту не переставал самым внимательным образом следить за всеми вашими действиями.

При этих словах молодой собеседник генерала вздрогнул и кинул на него бешеный взгляд, так как понял всю опасность, которой он подвергался. Но он немедленно овладел собою и холодно заметил:

— Я слушаю вас, генерал.

Генерал обернулся к офицерам.

— Последуйте, господа, моему примеру и сядьте, если уж хозяин не хочет быть с нами любезным. Эта дружеская беседа может продлиться довольно долго, и вы устанете, если будете слушать нас стоя.

Офицеры поклонились и сели на кушетки, которыми была уставлена комната. Через несколько минут глубокого молчания, во время которого хозяин дома безучастно смотрел на происходившее и крутил сигаретку из маиса, генерал вновь начал: