Он очень смутно помнил сэра Джошуа Джилбрайта. Настолько смутно, что все его представления об отце основывались на портрете, который остался в Джилбрайт-Хаус.

— И ты прожил всю жизнь с матерью и старшей сестрой?

Сильвестр покачал головой:

— Нет. Когда мне было пять лет, меня отдали в школу, и я почти не бывал дома. А в десять лет я поступил в Вестминстерский колледж и большую часть года проводил в нем.

— Но почему тебя отправили в школу так рано?

Тео ужаснулась. Пятилетний ребенок еще слишком мал, чтобы отрывать его от семьи.

Сильвестр пожал плечами. Он никогда не задумывался о своем детстве. Это был мир, в котором он существовал со своими школьными друзьями, и никто из них тогда не задавался вопросом, труден ли этот мир и правильно ли устроен. За исключением Нейла Джерарда, который пребывал в те годы в состоянии постоянного страха. Английская общая школа не для робких… не говоря уже о трусах. И снова смутное воспоминание настойчиво постучалось в его сознание. Сильвестр пытался ухватить его, но оно исчезло. Тео с недоумением смотрела на мужа, ожидая ответа.

— Мои попечители были уверены, что мальчик не должен расти без мужского общения. Они считали, что школьная среда предпочтительнее. — Улыбаясь, он убрал локон с ее лба. — Да не беспокойся ты так, цыганка. Я страдал, но в хорошей компании.

— Но все же страдал?

— Наверное, да. — Он опять пожал плечами. — Однако тогда мы на это не смотрели столь трагично.

— Но тебя не били?

— Постоянно, — усмехнувшись, ответил граф.

— И никогда не целовали и не обнимали?

— Боже мой, конечно же, нет!

Тео помрачнела еще больше. Неудивительно, что он так суров. И все же она знала, что под этой строгой, а порой и грозной внешностью таятся тепло, нежность и умение с юмором смотреть на окружающий мир. Надо только знать, как до этого достучаться.

— Все равно это ужасно, — заявила она и тут же перескочила на другую тему: — А не позавтракать ли нам? На кухне масса всякой еды. Я знаю, что там есть крабы под соусом, мусс из лосося и, насколько мне помнится, пирог с крольчатиной.

Тео спустила ноги с постели.

— Я принесу поднос.

— Тео, я не люблю есть в постели!

— Правда? А мне нравится.

— Ну да, потом крошки в простынях, все прилипает к коже.

— Мы потом протрясем простыни. Тео отправилась на поиски халата.

— Мы можем начать с бутылки бургундского 99-го года. Четвертая полка с левой стороны первого подвала в третьем ряду. Принеси, пожалуйста.

Сильвестр поднял бровь.

— Как-нибудь тебе надо будет начертить мне карту этих подвалов, иначе я заблужусь.

— Незачем. Если меня не окажется рядом, тебе поможет Фостер. Он знает подвалы не хуже меня.

Она исчезла за дверью и не видела, как нахмурился Сильвестр. Он не собирается ни в чем ни от кого зависеть. Но свадебная ночь не самый подходящий момент, чтобы обсуждать эту тему.

Во дворе слуга его светлости сидел рядом с быстро пустеющим бочонком эля и беседовал с бродячим коробейником, человеком из Лондона, который был рад встретить равного среди этого неотесанного деревенского мужичья.

— А твой-то хорош, связался черт с младенцем, — заметил коробейник.

— Ну я бы так не сказал, — возразил Генри. — Леди Тео себя в обиду не даст, а поместье знает как свои пять пальцев.

— Но по сравнению с мужем она все же младенец.

— А тебе-то что? — огрызнулся Генри. Замечания незнакомца задевали его чувство преданности графу. Коробейник пожал плечами:

— Да, собственно, ничего. Так в деревне болтают.

— Любят они посплетничать, во всяком случае, большинство из них, — заявил Генри.

— Все говорят о том, что девица — из рода Белмонтов, а его светлость — из другого семейства и между ними какая-то давняя ссора, — не унимался коробейник, нагибаясь, чтобы подставить кружку под кран бочонка. Струйка была совсем слабой, и он, тихо выругавшись, наклонил бочонок.

Генри хмыкнул:

— Ничего об этом не знаю. Кажется, все довольны. Его светлость получил хорошую жену, ее семья осталась в фамильном поместье. Всем хорошо, и все разумно.

— Может быть, и так, — нехотя кивнул незнакомец. — А его светлость любит охоту? Генри пожал плечами: