Холостяков выдвинул ящик, положил на стол папку и молча отошел в сторону.

Доватор открыл папку. Долго просматривал лежавшие в ней бумаги. Здесь было несколько разведсводок штаба дивизии и целая пачка донесений отдельных разведгрупп. Большинство из них было составлено неряшливо. Попадались противоречивые сведения. Лев Михайлович достал из полевой сумки карту, сверил с ней какую-то бумажку.

– Тут, я вижу, сам аллах не разберется.
– Постучал по папке карандашом, спросил: - Кто командир разведэскадрона?

– Я, товарищ полковник!
– выступая вперед, ответил Гордиенков.

– В этом районе есть немцы?
– задал вопрос Доватор, показывая координаты.

– Точно неизвестно, - ответил Гордиенков.
– Туда направлены две группы.

– Когда они должны вернуться?

– Группа номер один должна была вернуться вчера, но почему-то не вернулась...

– А разыскивать послали?

– Сегодня пошла вторая группа, - сказал Холостяков.

– Почему вчера не послали разыскивать?
– упрямо допытывался Доватор.

Неловкое молчание.

Лев Михайлович обвел присутствующих взглядом. В его глазах пламенели искорки гнева.

– Вас интересуют живые люди или нет? А может, они уже мертвые? Интересуйтесь судьбой и мертвых людей! Вас спросят. Может быть, некоторые из них ранены, ждут вашей помощи! А мы в это время спорим об "искусной стратегии германского командования"! Извините!..

Он порывисто скинул бурку и бросил ее на диван. Стройный, широкоплечий, с сердито сдвинутыми бровями, он резким движением одернул полы коверкотовой гимнастерки.

– Извините!
– повторил он сурово.
– Так воевать нельзя!

Все молчали, испытывая неловкость. Каждый чувствовал долю своей вины, а Холостяков в особенности, и каждый думал: "Как же это могло получиться?"

– Гордиенков! Немедленно серию разъездов на розыски. А сам - бери людей и привези мне...
– Доватор взглянул на карту, быстро прикинул расстояние, - привези через двенадцать часов точные данные, что делается в поселке Ордынка и в хуторе Коленидово. Если что будет особо важное, немедленно присылай донесение. Понял?

– Так точно!
– Алексей, повторив приказание, спросил: - Разрешите выполнять?

Доватор кивнул головой. Вслед за Гордиенковым вышел и капитан Наумов.

В комнате было тихо. Издалека доносился глухой гул артиллерийской стрельбы, слышались дрожащие звуки сигнальной кавалерийской трубы и тревожное конское ржанье.

– Отчего кони ржут?
– неожиданно спросил Доватор.

– Овса просят, - проговорил Осипов.
– Пятые сутки овса не получаем. Норму перебрали...

Доватор, сдвинув брови, посмотрел на подполковника Холостякова.

В эту самую минуту в штаб вошел коновод Доватора - Сергей. Выражение лица у него было такое, точно он пять минут назад убил человека и теперь пришел к прокурору каяться.

– Товарищ полковник, с Соколом неладно!

– Что такое?
– встревоженно спросил Доватор.

– Захромал... не ступает. Кузнец, наверно, заковал. Вот в ихнем полку вчера перетягивали.
– Сергей кивнул на Осипова.

– Не может быть!
– возразил Осипов.
– У меня отличные кузнецы.

– Чего там не может быть!
– Доватор гневно глянул на Осипова, словно не кузнец заковал коня, а сам майор.
– Это не кузнец, а палач! Где ты только отыскал его!
– Круто повернувшись к коноводу, резко спросил: - А ты где был, когда ковали? Чего смотрел? Ты должен следить, как забивают каждый гвоздь! Чему я тебя учил?
– И Лев Михайлович вместе с коноводом пошел осмаривать захромавшего коня.

Следом за ним вышел и Осипов, огорченный тем, что коня заковали именно в его полку.

Во дворе, около деревянного сарая, стоял коновод, держа под уздцы накрытого белой попоной рослого, темно-гнедой масти коня. Конь гордо и свободно вскинул небольшую сухую голову. Огромные, глубоко посаженные глаза его смотрели весело и испытующе; казалось, он был менее всего озабочен беспокойством хозяина. По нежной шелковистой коже Сокола, по его мускулистой груди, выпуклым связкам, резко очерченным ноздрям, удлиненным бабкам Осипов опытным взглядом завзятого лошадника оценил породу и должен был признать, что его красавица Легенда при всех ее качествах не имела тех статей, которые имел Сокол. Он был крупней, мускулистей и поразительно длинен в корпусе, что таило в себе огромную силу, выносливость и резвость. Конь стоял на трех ногах, поднимая левую переднюю, чуть-чуть касаясь земли краешком копыта. Он поматывал головой, будто извинялся за неприличную позу, но глаза у него были задорные, ноздри заметно трепетали.

– Гробанули коня!
– увидев Осипова, заговорил Доватор, гневно сжимая кулак.
– На ногу не наступает, полюбуйся! Ну и ковали, нечего сказать. Ведь это варварство - в живое мясо гвоздь забить! А мой щелкопер коня не мог уберечь. Видишь, Сокол смотрит на меня умнейшими глазами и вроде спрашивает: "Как ты, хозяин, мог меня доверить этакому форсуну?"

– Недоглядел, товарищ полковник, разве я...
– оправдывался Сергей.

– Пешком заставлю ходить! Пешком!.. Веди в ветчасть - и немедленно расковать! Компресс надо...