Еще в штабе фронта Доватор слышал много разговоров о немецкой стратегии и тактике, о быстроте маневренных передвижений. Сам выспрашивал подробности у знакомых командиров, побывавших в бою. Это были полезные, деловые суждения, без уныния и подавленности. Но тут Холостяков с назойливой бесцеремонностью внушал другое.

– Слишком туманно, - повторил Доватор.

– Постараюсь говорить ясней, - продолжал Холостяков.
– Будем смотреть правде в глаза: Ельня окружена противником, Смоленск пал, фронт приближается к Москве, самые важные магистрали в руках немцев, а мы намерены распылять силы. Надо их концентрировать и готовиться к обороне. Командиры штаба армии не протерли еще глаза. Не видят и не чувствуют обстановки!

– Понимаю!
– соглашается Доватор.
– Однако мне кажется, штаб армии и вы желаете как раз противоположного. Не писали вы об этой вашей точке зрения наштарму?

– Не писал, а говорил, - ответил Холостяков.
– Этим партизанским рейдом сейчас болеют все командиры и политработники. Ну и кавалеристы, конечно. Совершить марш по тылам врага с клинками наголо очень соблазнительно, но...

Холостяков поймал холодный взгляд и скрытую усмешку Доватора, и ему стало как-то не по себе. Странную скованность он испытывал в присутствии этого молодого полковника. Вопросы его были деловые, обдуманные, а реплики меткие, хлесткие, как удар хлыста, которым заставляют коня идти в галоп. Стараясь подавить неприятное чувство, Холостяков стал говорить громче, не подозревая, какую злую шутку задумал сыграть с ним стройный, с веселыми глазами полковник.

– Но я скажу, что идти самим в окружение при современной войне - это, знаете...

– Да, пойдем в тыл, в окружение, - отвечал Доватор, присматриваясь к Холостякову.

– Мы с вами встретились двадцать минут назад, - продолжал тот, - не знаем друг друга, но я беру на-себя смелость заявить вам, что операция эта гибельная: напрасно погубим конницу.

– Да я, пожалуй, согласен с вами!
– неожиданно заявил Доватор.

– Что?.. Вы согласны? А мне, признаться, показалось, что мы не понимаем друг друга... Я привык говорить, что думаю, и очень рад, что мы пришли к единому убеждению.

– Надо сформулировать выводы и послать штабу армии, - задумчиво проговорил Доватор.
– Я, пожалуй, продиктую вам... запишите. Напишем коротко и пошлем по радио шифровкой: "Предполагаемая операция кавалерийских дивизий по тылам противника не может быть осуществлена ввиду совершенности стратегии и тактики немецкого командования. Такое мероприятие повлечет за собой окружение и уничтожение конницы. Подробности особым рапортом. Подпись: "За полковника Доватора подполковник Холостяков".

– Но, понимаете ли, это...
– начал в замешательстве Холостяков.

– Позвольте! Вы только сейчас говорили. Я ничего не прибавил!

– Да, но писать так нельзя...
– смущенно ответил Холостяков.

– Если можно говорить, почему нельзя написать?
– Доватор уже не скрывал иронии.
– Нет уж, извольте подписать!

– Этого я не могу...

– Не можете?
– насмешливо спросил Доватор.
– Трудно?..

Порыв ветра надул оконные занавески, как паруса; жалобно скрипнули распахнутые оконные створки.

В штаб вошли Осипов, Наумов и лейтенант Гордиенков. Увидев их, Доватор оживился, повеселел.

– Мы ждали вас через несколько дней, - проговорил Осипов.

– Надо уметь появляться тогда, когда тебя не ждут, - улыбаясь и пожимая Осипову руку, отвечал Доватор.
– Я уж и в дивизии побывал, и к тебе в полк наведался, обедал там, коня перековал, а хозяин и ночевать домой не приехал!.. Ах ты, старый косолапый дружище!..

– Обидно, Лев Михайлович, ей-богу, обидно. Значит, пропала целая ночь, а поговорить есть о чем!
– с искренним сожалением сказал Осипов.

Алексей Гордиенков крепко обнял Доватора.

Капитан Наумов, внимательно наблюдавший шумную встречу, улыбался, точно радуясь свиданию старых друзей и непринужденному тону полковника. Доватор вопросительно посмотрел на него. Наумов шагнул вперед и отчетливо проговорил:

– Оперативный дежурный капитан Наумов!

– А как вы сюда попали?
– пожимая ему руку, спросил Доватор.

Наумов смутился.

– Вы были адъютантом у генерала в штабе фронта?

– Так точно, - ответил Наумов.
– С генералом характером не сошлись...

– Люблю откровенность... Да, разные бывают характеры, разные люди... Я три дня назад в резерве спрашиваю одного капитана: "За что получил орден Красного Знамени?" - "За усы!" - "Как за усы? У тебя и усов нет!" - "Зато, говорит, у адъютанта атамана Шкуро такие были - насилу шашкой сбрил". Пришлось этого капитана назначить начальником штаба дивизии. Ответил хорошо... Товарищ подполковник, вы немного подождите, - сказал Доватор, заметив, что Холостяков хочет уйти.
– Мне необходимо посмотреть материалы разведки.