Я неуверенно кивнула. И раньше знала, что дорога опасна, но как-то не задумывалась над этим. Томас не производил впечатления паникера – но он вел себя более чем осторожно именно потому, что хорошо представлял себе, что тут делается.

– Томас, – сказала я, – я тут говорила с одним драйвером. Знаешь, он рассказывал какую-то странную историю. Про то, что их не пустили проехать через какой-то город, и что там было какое-то зарево и вообще было странно... глупо звучит, но, знаешь, он не из тех, у кого воображение богатое. А мы ведь последнее время ничего не знаем о том, что вокруг творится. Просто никаких известий не получаем.

Он помолчал. Автоколонна проехала, последние уходящие огни метнулись по мокрой, разбитой дороге; по черной земле, которая поглощала любой свет – втягивала в себя, не отпускала; по его лицу – на секунду четкие черты дрогнули, поплыли, словно вода под ветром...

– В том, что их куда-то там не пропустили, – сказал он наконец, – нет ничего странного. Их терпят, но не любят, драйверов. Они, знаешь, ребята отчаянные – там только такие и держатся. Мало ли, что они там натворили. А что касается того, что там все выглядело странно... понимаешь, вообще-то ходят слухи, что с какими-то местами просто пропадает связь. Но, по-моему, это не относится к крупным городам, а до мелочи ни у кого руки не доходят. А может, ему просто померещилось... Не знаю.

Я вздохнула.

– Где мы вообще живем? – говорю. – Раньше было точно известно, что может быть, а чего – нет. А теперь все готовы поверить во что угодно.

Томас пожал плечами. Может, он относился к тем рационального склада людям, которые вообще предпочитают не забивать себе голову всякими глупостями.

– Пошли, – говорит, – теперь до утра ничего интересного не будет.

Мы вернулись к джипу, и я увидела, что от машины отделился темный силуэт. Кому-то еще не спится.

– Эй! – негромко окликнул Томас.

– Это я, – откликнулась Кристина.

– Как твои дела? – спросил он. – Отошла немного?

Она устало сказала:

– Ага. Пока машина не едет, все в порядке. А может, завтра легче будет. Я думаю, это дело привычки.

– Ну-ну, – неуверенно отозвался Томас. Кажется, он не верил в приспособляемость.

– Нам еще долго ехать? – по-моему, и сама Кристина в эту приспособляемость не очень-то верила.

– Если бы не было всяких посторонних факторов, – ответил он, – я бы сказал – дня четыре. При условии, что мы не будем очень гнать, а будем щадить себя и машину. Но, учитывая, что на дорогах творится... надо будет, кстати, радио послушать.

Он нырнул на переднее сиденье и вылез, держа в охапке какую-то темную массу, которая распалась на портативный приемник и пластиковый коврик. Развернул коврик, устроился возле машины и врубил радио, правда, негромко. Оттуда доносился треск, шипение, странные плывущие звуки, потом какой-то горячечный голос, который кричал:

– А мне наплевать! Кто остался? Никого там не осталось! Дай мне два самолета, по крайней мере! Ну, хоть один! Я эту заразу выжгу... – Голос замутился, побледнел и ушел в сторону; опять раздался сухой треск атмосферных разрядов, потом вдруг выплыл еще один голос, женский, бодрый до идиотизма:

– А сейчас для наших мужественных парней, которые рискуют жизнью на дорогах, певица Ника Зарудная споет песню «Сегодня я с тобой, орел мой горный».

– С ума посходили, – пробормотал Томас, вырубил радио, которое уже начало самозабвенно выводить:

Сегодня я с тобой, орел мой горный,

Сегодня я уже не буду гордой, —

и полез обратно в машину.

Кристина задумчиво поглядела ему вслед.

– Я его боюсь, – сказала она. – Как тебе удается с ним ладить?

Я честно сказала:

– Сама его боюсь. Но он, по-моему, ничего плохого не хочет. Просто себя так держит.

– Мне тут неуютно, – говорит она. – Остальных я тоже не знаю.

– С остальными все понятно. Они-то как раз на виду. Игоря я давно уже знаю – года два-три. Он хороший мальчик. Разумный, спокойный. Он с виду выглядит слабым, но мне кажется, что это не так. Просто домашний мальчик, вот и все. А Герка... я его самого не очень хорошо знаю, так, общие знакомые. Но, в общем, таких людей тоже хватает. Он привык быть сильным... ему это очень важно, думаю. А кто сейчас сильный? Вот он и мучается.

– Тяжело с ними... Ты-то как держишься?

– Да никак, – говорю. – Так, стараюсь не скандалить. И то, знаешь... Мы все время друг у друга на виду. Уйти некуда. Отдохнуть от посторонних глаз негде. Как тут убережешься?

– Вот все вы меня обвиняете, – сказала она с неожиданной горечью, – что я негибкая. Что требую от людей слишком много. Вот они меня и не любят.

Ну чего от меня она хочет, бедняга?

– Кристинка, а кто кого сейчас любит? Кто сейчас согласится взять на себя ответственность за другого человека? Сознательно, во всяком случае. Ты же посмотри, во что мы все превратились!