– Может, не стоит зарекаться, потому что Герка мог с собой что-то прихватить, или Игорь. Просто на всякий случай.

– В принципе – да, – говорит он. – А ты?

– Нет. Я – нет.

– А почему, интересно?

– Томас, – говорю. – Я не охотник, а жертва. Заяц. Зайца ведь спасает то, что он отовсюду все время ожидает опасности. А если у меня было бы оружие, это чувство опасности притупилось бы. И я могла бы по неосторожности попасть в такую ситуацию, которой иначе постаралась бы просто избежать. Потому что, когда у человека оружие, он начинает вести себя увереннее – наглее, во всяком случае, – и оттого больше шансов, что он нарвется на какую-нибудь неприятность. Я любую систему самозащиты имею в виду – каратэ там, кунг-фу какое-нибудь. Да и без толку все это. У меня еще и реакция замедленная.

– Да, – сказал он, – про это я уже слышал. Что ты с ней так носишься, с этой твоей замедленной реакцией?

– Да ничего я не ношусь. По-моему, лучше заранее предупредить. А то, что я так прямо и мужественно говорю о своих недостатках, – так это я просто изживаю свои комплексы.

– Господи, как мне надоели все эти сложности, – говорит он.

– Попей лучше чаю, пока горячий.

Тут проснулись Герка с Игорем. Герка был в порядке – просто злой и встрепанный, а Игорь до сих пор выглядел так, словно он двигался во сне. Взгляд у него был мутный и какой-то расфокусированный. Может, потому, что во время этого катаклизма он расколотил свои очки.

– Попей чаю, – говорю. – Ты, сомнамбула.

– Что-то мне паршиво, – ответил он вяло.

– Тебе, по крайней мере, сегодня надо весь день лежать. До вечера.

– Да, – ответил он, – но лежать так холодно...

– Слушай, Томас, – говорит Герка, – а если он так и не оклемается? Что нам тогда делать? Как идти?

– Да я вам говорю, все в порядке, – беспокойно сказал Игорь.

– Нам тут героев не нужно, – говорит Герка.

– Действительно, – говорю. – Зачем нам герои? По крайней мере, несколько.

– А ты не лезь, – это Герка уже мне.

– Герка, – я старалась говорить спокойно, потому что спорить и пререкаться мне, при моей патологической трусости, было противно. – Это не спортивный маршрут. Мы тут не идем ни на какую категорию и ни на какую скорость – мы тащимся все вместе, как идиоты, потому что все вместе, как идиоты, на это согласились. Но мы не договаривались, что кто-то один будет решать за всех.

А на самом деле я всегда мечтала, чтобы за всех, во всяком случае за меня, решал кто-то один. Я имею в виду – не я сама. Но Герка, похоже, из тех лидеров, для которых цель важнее процесса. А вот как раз для этого время сейчас неподходящее.

– Что ты предлагаешь? – говорит Томас.

– Почему бы его не отправить обратно с твоими драйверами? Вместе с Кристиной? Он за ней, заодно, и присмотрит.

– Пусть он сам решит, – ответил Томас.

– И решать нечего, – уперся Игорь. – Никуда я не поеду.

– Решение за тобой, – говорю, – но ты все-таки подумай хорошенько. Может, тебе действительно очень плохо, а тебе неудобно нас оставлять? Видишь, никто на тебя обижаться не будет, он, Герка, сам предлагает.

– Он это предлагает просто потому, что я его раздражаю, – ответил Игорь.

К сожалению, боюсь, что это правда. Игорь раздражает Герку постоянно, а сейчас – еще больше – своей беспомощностью. Его вообще раздражает все, что задерживает, все, что становится обузой, сбивает с цели и путается под ногами. Я его тоже раздражаю. Но сейчас я здорова. Кристина его тоже раздражает, но в данный момент на нее срываться не по-людски. Остался Игорь, который не настолько пострадал, чтобы Герка сдерживался, щадя его чувства. Он не стайер, Герман, он спринтер, и ему нужно, чтобы все получалось быстро – пусть с трудностями, с которыми он мог и умел справляться, но быстро. Ему нужно видеть цель. А тут эта цель расплылась и отодвинулась в какое-то неопределенное будущее.

– Что делать, – говорю. – Уж такие мы с тобой неумехи. Пользы от нас и в самом деле никакой, а он полевик, и в походы ходил, и даже разряд у него какой-то. Им нужно было не нас набирать – что, с первого взгляда не видно, что мы собой представляем?

– Никуда я не поеду, – упрямо сказал он. – И я прекрасно себя чувствую.

– Ну, – говорю, – это ты загнул. Даже если ты решишь идти дальше, отлежаться тебе все равно надо. Я эти штуки знаю, они коварные – сотрясения мозга, я имею в виду.

– Ты действительно не хочешь ехать? – спрашивает Томас. – Подумай. Потом уже переиграть ты не сможешь.

– Я же сказал!

– Тогда, может, так, – говорит он. – Всем нам на шоссе тащиться смысла нет. Мы с Германом понесем ее, а вы, вдвоем, подождете нас тут, в овраге. Только постарайтесь устроиться так, чтобы вас заметно не было. И вещи мы тоже оставим тут – на шоссе нам выходить незачем, тем более что дальше мы по нему не пойдем. Опасно.

– Тогда, – сказала я, – может, мы подыщем какое-то место, куда бы мы могли зарыться и вещи туда перетащить. И костер надо бы засыпать.