Мы так долго ехали, что в ушах у меня до сих пор гудело, а желтые крашеные стены вроде как плыли чуть вперед, как телеграфные столбы сразу после остановки поезда. До сих пор мы постоянно попадали во всякие истории – пора бы и привыкнуть...

Герка сидел, закрыв глаза, и был похож на нахохлившуюся больную птицу. А я еле удерживалась, чтобы не спросить, что теперь с нами будет, но все же удерживалась, потому что вопрос этот – самый очевидный и бессмысленный из всех возможных.

– ...Ой, лишеньки, – причитала в углу какая-то женщина.

Наконец, Герка все-таки открыл глаза и, ни к кому не обращаясь, сказал:

– Их всех взяли, как нас. И держат уже вторые сутки вот так.

– А... Зачем?

– По-моему, я знаю, зачем, – сказал Томас. – Я что-то слышал. Если мы действительно заехали в Пятый округ... У них действует какой-то отряд самообороны, что ли. На самом деле это просто группа недовольных, «незаконное бандитское формирование» – знаешь, как это обычно называется, – не поладили с местной властью и ушли в горы. У них есть несколько баз, вроде этой, и они устраивают вылазки время от времени, вооруженные нападения – говорят, борются против диктатуры коррумпированной местной администрации – что-то в этом роде.

– Откуда ты все это знаешь, интересно, – спросил Герка. – Никто ничего не знает, а ты знаешь.

– Комендант Лазурного рассказал.

– Мне он ничего подобного не рассказывал.

– Да какая разница, – устало сказал Игорь. – Ладно вам. Мы-то им зачем?

– Мне очень жаль, – сказал Томас, – но боюсь, что дело плохо. Мы заложники.

– Это как, заложники?

– Мы заложники, потому что пару дней назад комендатура Пятого округа взяла группу их боевиков. Вернее, их возле Лазурного взяли, а потом передали в Пятый, потому что у них подписан союзный договор, у этих двух округов. А теперь собираются устроить показательный расстрел, чтобы другим неповадно было. Ну вот.

– А эти хотят обменять своих?

– Да, наверное. Но, думаю, никто им никого не обменяет. Их всех завтра должны расстрелять, по-моему.

– Ох ты, Господи, – с тоской сказал Игорь.

А я промолчала. Наверное, человек до последней минуты не верит в то, что его не станет. Думает, это какая-то ошибка. Меня больше заботило, что безумно хотелось поспать, что негде было устроиться поудобней, да и убраться с посторонних глаз некуда. А если нас и вправду всех завтра убьют – как же спать... Мне же нужно насмотреться на все вокруг как следует, на всю жизнь. А у меня глаза сами собой закрываются.

Засов, на который они заперли наружную дверь с той стороны, щелкнул, и в коридор упал размытый четырехугольник света – тень от листвы дрожала на выщербленном паркете. Потом ее заслонили другие тени.

Человек, вошедший в зал, – я говорю о нем одном, хотя при нем были еще двое, с автоматами, но именно что при нем, – был таким обыкновенным... Очки, усталое лицо – казалось странным, что от него зависит моя жизнь, все жизни. Ну почему именно он должен решать, оставаться ли мне в живых, или нет, – ведь я его совсем не знаю...

Он казался абсолютно нормальным, с ним можно было нормально разговаривать, жить в одном доме, случайно сталкиваться в лифте, обсуждать последние новости, жаловаться на соседей сверху, которые вечно чем-то колотят в пол, говорить, что погода для этого времени года стоит необычайно теплая... ну, сами знаете, – все те вещи, о которых говорят между собой доброжелательные, но едва знающие друг друга люди. Может, я ошиблась? Может, он ничего не собирается с нами делать? Люди ведь так себя не ведут, не те люди, что это мне в голову взбрело...

И тут он что-то негромко сказал своим спутникам, и они велели нам подняться. Нас согнали в один угол и начали проверять документы. У всех, разумеется, какие-то документы при себе были, но самые разнородные, а у меня было затрепанное редакторское удостоверение – правда с фотографией и печатью. Проверяющий брезгливо взял его двумя пальцами, протянул тому, в очках.

Тот мельком взглянул на фотографию, негромко спросил:

– Какой округ?

– Юго-Западный, – сказала я и сама поморщилась от заискивающих интонаций своего голоса.

– Ладно, – ответил он. – Пока не надо.

И возвращает мне удостоверение.

А вот у Герки отобрали пропуск, что выдал комендант Лазурного вместе с мандатом, предписывающим оказывать нам всяческое содействие.

Документы – те, что отобрали, – не все, потому что некоторым их бумаги отдали обратно, – один из ребят собрал в стопку и унес. Этот, их главный, вышел за ним. Второй остался.

Они продержали нас так, у стенки, еще с час, правда, разрешили сесть на пол. За моей спиной кто-то тихонько плакал, даже не плакал, так, поскуливал.