– У нас есть инструкции. Программа.

– Весь ваш комитет?

– И этот. И еще многие другие. В других местах. Все это началось несколько лет назад. Мы очень тщательно готовились.

– Зачем все это?

– Пытаемся вас спасти, – сказал он.

– Томас, – говорю. – Тут, конечно, погано. Но я терпеть не могу, когда меня дурят. Пусть даже из каких-то высших целей.

– Никто не пытался тебя обмануть, – сказал он. – Рано или поздно ты все узнала бы. Понимаешь, просто есть критерии, по которым вас всех отбирали. Нужно было соответствовать целому ряду требований.

– Не знаю, что вы собирались с нами сделать. Но я больше не хочу, чтобы со мной что-то делали. Это слишком распространенный процесс...

Мы опять замолчали.

– Ну, хоть откуда они взялись? – опять спрашиваю.

– Не знаю. Во всяком случае, не помню. Должно быть, я никогда их не видел.

– Тогда, – говорю, – они вообще не похожи на людей. Ничем. Иначе не прислали бы вас.

– Тебе-то какая разница? – отвечает. – Ты же сама видишь, что тут делается. Сколько уже лет все это творится?

– Самые неприятности – года два. А до этого еще было как-то...

– И по нашим прогнозам будет еще хуже. По нашим прогнозам – это только начало кризиса. Мы пытаемся спасти хоть кого-то. Хоть что-то.

– И перегоняете всех в одно и то же место под разными предлогами?

– Да. Только у нас несколько таких мест.

– Тебе что, кажется, я вам спасибо за это должна сказать?

– Да нет, – отвечает. – Я-то тут при чем?

– Пропадите вы пропадом...

Опять замолчали.

– Я вам не верю, – говорю. – Не потому даже, что подозреваю в каких-то коварных замыслах... просто не верю. Вы ведь все врете с самого начала!

– Твое право, – сказал он.

– Знаешь, – говорю, – меня по голове шарахнули, и я сейчас немного не в себе. Я склонна полагать, что мне все это мерещится. Поэтому я сейчас тоже посплю немного, а когда будет надо идти, ты меня разбудишь, ладно?

– Ладно. Договорились.

Я подтянула ноги так, чтобы хоть колени прятались под полами куртки, оперлась спиной о холодный камень и задремала. Я решила, что пока буду спать, все это в голове как-то утрясется, и когда проснусь, вообще выяснится, что все это мне приснилось. И то, что они сделали с Геркой, – тоже.

Но когда Томас разбудил меня, ничего в мире не изменилось – только туман поднялся выше, и теперь стали видны поросшие сухой травой и кустарником склоны. На кустах росли какие-то черные ягоды. Я отщипнула одну – она была высохшая, и в ней не было вообще никакого вкуса. Пить хотелось здорово.

– Если сейчас пойдем, – спрашиваю, – когда выйдем к речке?

– Через полчаса. Это небольшая речка. Ручеек.

– Тогда пошли, – говорю.

Игорь, кряхтя, поднялся.

– Нам нельзя задерживаться, – сказала я. – Иначе мы просто свалимся. Второй день ведь ничего не жрем.

– Да я ничего, – устало сказал он. – Пошли.

Теперь мы немного забрали влево и, действительно, вскоре услышали шум воды. Это был неширокий поток – не ручей, не речка, речушка, – но холодный и очень быстрый. Горная вода всегда очень чистая – такая чистая, что в ней никто не живет. Для жизни эта вода слишком правильная, слишком стерильная – без примесей, без грязи и потому – непереносима. Но зато пить ее можно спокойно.

Я вылила из фляги остатки спирта, выполоскала ее и налила воды.

– Нам нужно пересечь эту речку, – сказал Томас, – а вторая будет за перевалом.

– Как ты думаешь? – спрашиваю. – Мы оторвались?

– Они же ходят с той же скоростью, что и мы, – сказал он. – Тут можно только пешком. Разве что у них не один отряд, а несколько, и они ведут переговоры по рации. Тогда они могут известить свои патрули, если они вообще у них есть. А так – чего ради им за нами гнаться? Что мы вообще из себя представляем?

– Думаю, есть одна причина, – говорю.

– Если это какая-то незаконная группа, – говорит Игорь, – а власти округа так уж за ними охотятся, то где их основная база, должно быть, никому не известно. А то бы ее давно уже накрыли. А мы, выходит, знаем, где она.

– Точно.

– Уж наверняка рации у них есть, а может, и другая техника, – продолжал он, – и другие подразделения – тоже. Они вообще здорово хорошо оснащены, сволочи эти... Я посмотрел – все на них крепкое, новенькое...

– Тогда молите Бога, – говорит Томас, – чтобы у них не было вертолетов.

– А если мы пойдем только по ночам?

– Тогда потеряем все, что сейчас нагнали. – Он поднялся. – Пошли. Надо идти.

Туман, к сожалению, разошелся совсем. Небо над головой было сырое, холодное, но высокое, чистое небо. По серому фону ползли две тучки с рваными краями.