— Воистину на благо всем прибыли эти люди, — тем временем говорил кочевой, — и справедливы их слова. Ибо, если мы поклонимся им, они дадут нам силу, по сравнению с которой стрелы и копья — ничто. И, когда мы овладеем ей, наши Дома станут вашими Домами, а ваша земля — нашей землей. Кто тогда будет знать, где какое племя?

От такого оскорбления лицо Кречета пошло красными пятнами — он вскочил, и, схватив стоявший на столе кувшин вина, выплеснул его на кочевого — алая жидкость залила ему глаза.

И тут началось. Ни у кого не было оружия, но это никого и не остановило — в ход пошло все, что было под руками, в том числе и сами руки. И, миг спустя, по земле катался яростный клубок борющихся тел — Лагранж отскочил в сторону, остальные Звездные Люди тоже какое-то время растерянно озирались, потом Диана, которая, похоже, соображала быстрее всех, извлекла откуда-то какой-то округлый предмет и закричала:

— Маски! Наденьте маски'

Я увидела, что Звездные Люди натягивают на лица высокие воротники, и Улисс, увидев меня, жавшуюся к стене Дома, прежде, чем закрыть лицо, крикнул мне:

— Задержи дыхание и беги в Дом!

Я так и сделала и, обернувшись на ходу, увидела, что над перевернутыми блюдами и яростно рычащими людьми плывут клубы дыма — не зеленоватого, как в тот раз, а бледного, почти бесцветного, и мешанина рук и ног замедлила свое движение — схватка замирала.

Больше я ничего ни увидела; я уселась на пол, спрятавшись за большим экраном и тряслась там, пока в комнату не вошел Улисс.

— Пойдем, — сказал он. — Все уже кончилось. На площади перед домом вповалку валялись тела, и Звездные Люди — уже с открытыми лицами, уволакивали куда-то кочевых — их тела были мягкими, точно из них вынули все кости. Наши по-прежнему лежали на земле. На всем — на траве, на людях, на перевернутой посуде, — блестел какой-то странный налет, точно снег, выпавший в неподходящее время. Я сказала:

— Вы их всех убили?

— Да нет же, — устало ответил он, — просто усыпили. Иначе их было не остановить. Потом они проснутся.

Лагранж стоял тут же, мрачный как туча. По мне, в том что случилось, была его вина, но он, похоже, думал совсем иначе. Он поглядел на меня все тем же тяжелым взглядом, но обратился не ко мне, а к Улиссу:

— Похоже, это была ошибка.

— Лагранж, — грустно сказал Улисс, — я же с самого начала…

— Ты отлично понимаешь, что я не об этом досадном инциденте. Ошибка в том, что вы с самого начала не за тех взялись. Вот вам и результат. Они же бесперспективны.

— Если бы вы дали нам время…

— А откуда ты знаешь, сколько у нас времени? Быть может, не так уж и много. Мы не можем позволить себе ошибиться.

— Вот именно, — тихо ответил Улисс.

— Мы не на тех ориентировались. Теперь же…

Улисс многозначительно поглядел в мою сторону, но тот лишь раздраженно махнул рукой.

— Боюсь, — так же тихо проговорил Улисс, — что теперь все решится само собой.

Но тот его уже не слушал, он резко повернулся и направился прочь. Улисс виновато поглядел на меня.

— Паршиво все получилось, верно? — устало сказал он.

— А вы чего ожидали? Стравили их, а теперь удивляетесь? Кто, интересно, до такого додумался? Кочевые?

Он помолчал. Потом уныло произнес:

— Они сказали, что они готовы к мирным переговорам, но ваши, если будут заранее знать обо всем, просто откажутся придти.

— Понятно.

— Но они же и впрямь хотят мира. Ты ведь сама слышала. И с нами готовы сотрудничать. Отдавать своих детей в обучение, позволить нашим постоянным наблюдателям жить с ними бок о бок, все что угодно… А твои соплеменники отпустили к нам одну тебя, да и то…

«Да и то, потому что я никуда не гожусь», — с горечью мелькнуло у меня в голове.

— И то потому, что мы помогали вам, чем могли. Ваша нетерпимость просто за гранью здравого смысла. Ну зачем было устраивать это побоище?

— Улисс, — сказала я, — да они же нас оскорбили!

Он недоуменно потер переносицу.

— Разве?

— Нарочно оскорбили. Они отлично знали, как все повернется. И добились своего. Наши теперь вас и близко не подпустят — и никакой другой приличный Дом тоже; значит, что вам останется, раз вы жить не можете без того, чтобы не соваться в чужие дела? Тетешкаться с теми же кочевыми, раз уж они такие умные да способные. И они позволят вам с собой возиться — пока им это выгодно. А потом постепенно возьмут такую силу, что всем, и вам в том числе, небо с овчинку покажется.

— Ты их переоцениваешь. Уж не настолько они хитры.

— Как же, — сказала я, — конечно. Знаете, в чем ваша беда? Вы говорите о каком-то там братстве народов, а сами считаете себя умнее всех. Лучше всех знаете, что всем надо, так?

— Да нет же! — горячо сказал он. По-моему, это его задело.

— Вы, как в этой истории про дурацких ахейцев — там тоже были такие… пришли с неба, помогали то одним, то другим, совались повсюду. И чем все это кончилось? Целых двадцать лет воевали, а потом эти кочевые ублюдки взяли верх, а одного-единственного достойного человека после смерти еще и обесчестили — за лошадью таскали.