— Тогда ладно.

Он вывел этот свой мобиль, и я молча забралась в него. Небо горело странным холодным пламенем — я вдруг увидела, как огненная дуга перекинулась с одной тучи на другую и, мерцая, зависла над степью; потом она погасла, потом вспыхнула еще одна. Все небо было белым от вспышек, гром катился издали, точно горный обвал, потом ударил совсем рядом, над головой, молнии били в землю так, что смотреть было больно, и по прозрачной крыше мо-биля начали катиться тяжелые капли…

Дождь рухнул с такой силой, что степь потерялась в нем, мобиль зажег свои огни и я увидела перед собой сплошную мутную стену — она казалась непроходимой, но летающая лодка резала ее, как нож режет масло.

Я сказала:

— Ну и ну!

Улисс покосился на меня и ответил:

— Не думай, что это мы устроили.

Я сказала:

— А как же! Конечно, нет.

Может, он хотел еще что-то сказать, но я попросила его высадить меня у Закатной скалы — Дрофу надо было вытащить из ямы, прежде, чем она захлебнется в потоках стекающей со склонов воды. Дождь бил меня по лицу, словно хотел отомстить за то, что его заставили пойти насильно, но это меня мало беспокоило — пусть себе. Уже на площадке я обернулась — летающая лодка, мигая огоньками, удалялась, становясь все меньше и меньше, точно щепка, уносимая потоком, потом пропала совсем.

Я подозревала, что этот дождь неправильный — так оно и оказалось. Он начался как гроза, которая гремит, наполняя все пересохшие русла, а затем быстро сходит на нет; но потом перешел в занудную мелкую морось; земля чавкала под ногами, и люди в Домах стали вялыми и раздражительными, как это всегда бывает в затянувшееся ненастье. Дни тянулись серые и одинаковые, их нечем было заполнить, а Скарабей все больше спал — с той засухи он сильно сдал. Я возилась с какими-то безобидными Предметами, кажется, мне даже удалось догадаться, как можно использовать некоторые из них, но для того, чтобы убедиться, нужны были дополнительные Предметы, а их-то и не было. Их почти всегда недостает, если Предмет состоит из нескольких частей.

Потом мне пришла в голову одна мысль — такая странная, что я даже отказалась додумать ее до конца, но она мешала, как мешает засевшая под ноготь заноза, а делать было все равно почти нечего. Мне нужна была ровная дощечка, таких у нас было немного, но мне годилась и маленькая — просто так, попробовать. Ее нужно было отполировать — так гладко, как только можно. Работа была нудная и кропотливая, подозреваю, что Древние вообще делали это как-то иначе, разве что у них было очень много свободных рук… Скарабей, было спросил, что это я такое делаю — видно, ему показалось странным, что я безвылазно сижу в самом освещенном углу, но я сказала — потом покажу, и он оставил меня в покое. Может, надеялся, что меня осенит, как было с тем Предметом, а раз так, чего зря человека дергать?

Во всяком случае, я нашла себе занятие на все долгое ненастье, а потом дождь все-таки перестал, земля лежала умытая, всходы — те, что уцелели, — пошли просто со страшной скоростью, работы было полно, и мне стало не до моей дощечки, но однажды, когда я вернулась с огорода, я увидела, что на площадке перед Домом Хранителя сидят люди. Я узнала Дрофу и Кречета — никогда он здесь не появлялся без особой надобности — а тут, пожалуйста, сидит себе. Понятно, первое, что мне пришло в голову — Скарабей умер. Когда я уходила, он был, вроде, в порядке, но ведь он уже очень стар.

Я в нерешительности остановилась, но Дрофа сладким голосом сказала:

— Подойди сюда. Выпь.

Я подошла.

Кречет молчал, но это как раз и было самое неприятное. Тут я увидела, что у них за спинами прячется придурковатый малый, который прислуживал Хранителю, делая всю грязную работу — ума у него как раз на это и хватало. Он последнее время меня боялся — с тех самых пор, как я вернулась от Звездных Людей, но я на это не слишком обращала внимания — он чего только не боялся.

Дрофа с трудом поднялась на ноги — с тех пор, как ее закопали, она еле ходила, и я увидела, что она почти одного роста со мной — то ли она уменьшилась в размере, то ли я выросла.

— Ты знаешь, что говорит этот мальчишка? Он говорит, что ты выдаешь себя за Того-Кто-Делает-Записи. Не много ли ты о себе возомнила?

Кречет смотрел мимо меня, как будто меня уже не было, и мне стало страшно.

Все-таки я сказала:

— Он же придурок. Чего с него взять.

— Вот как? — отозвалась она. — Придурок? А это?

И у нее в руке оказалась моя дощечка.

— Вот, значит, чем ты занимаешься в Доме Хранителя? Когда я рассказала обо всем Скарабею, он пришел в ужас. Сказал, что в жизни не потерпит рядом с собой подобную ересь. Он что, учил тебя чему-нибудь подобному?

Я открыла рот, потом закрыла. Потом сказала:

— Нет.

— Мы нашли это среди твоих вещей. Он сказал, что в первый раз это видит — иначе мы узнали бы раньше.

«Так уж и не знал?», — подумала я. Но если Дрофа и подозревала, что он врет, она предпочла поверить ему на слово — где они сейчас возьмут другого Хранителя?

На всякий случай я все-таки взглянула на Скарабея; он сидел неподвижно, по его лицу ничего нельзя было понять.

Кречет тоже поглядел на Скарабея, потом сказал: