— Ты посиди тут, — предложил он, — отдохни пока. Я сейчас.

И направился к выходу.

Я пила воду медленно, потому что иначе она начнет резать все внутри. Вокруг было тихо, только слышно было, как за стеной тихонько гудит неведомое что-то. От экрана вокруг разливалось белое молочное сиянье.

Я не видела, как вошел Улисс, но почувствовала, что комната больше не пустая.

— Выпь! — удивился он. — Что ты тут делаешь?

У меня не было времени на всякие дурацкие объяснения, поэтому я просто сказала:

— Ваш Небесный Глаз еще видит что-нибудь?

— Да. А что?

— Я хочу, чтобы вы кое на что посмотрели.

— Хорошо. Но почему посреди ночи?

— Потом будет уже поздно. Для нее и для меня.

— Ну ладно, — он пожал плечами, — мы можем посмотреть отсюда, если хочешь. Правда, этот экран не панорамный.

Я сказала:

— Мне нужно совсем немножко.

— Куда ты хочешь, чтобы я посмотрел?

— На площадку у Закатной скалы. Вы там были.

Он сказал, — хорошо, — и начал что-то нажимать на пульте.

Тут я забеспокоилась.

— Он видит в темноте?

— Да, — ответил он, — не волнуйся. Немножечко не так, как днем, но видит.

— Очень хорошо. Тогда пусть посмотрит. Он начал подводить Глаз к Закатной скале — я видела, как на экране рывками мелькает пустая степь, потом скалы; все было какого-то непривычного красноватого оттенка, но в общем, можно было разобрать где что.

Наконец, он остановил Глаз у Закатной скалы и сначала, вроде, даже не понял, что он видит, потом, когда понял, сказал:

— О, Господи!

Я сказала:

— Посмотрите хорошенько.

Он вытаращился, но уже на меня.

— Но что вы это делаете? Зачем?

— Затем, что у нас нет дождя, — пояснила я.

— Но какое отношение… Это что, какой-то обряд?

Я сказала:

— Улисс, если нет дождя, нужно его как-то позвать. Это правильно, так всегда делалось, и я понимаю, что это правильно, но сейчас почему-то мне кажется, что тут что-то не так. На меня вы, наверное, и впрямь навели какую-то порчу — ведь, если, как вы говорили, они просто не способны нас услышать, ни дождь, ни ветер, то, выходит, все зря?

Он посмотрел на меня и вздохнул.

— Если она вот так не напрасно, тогда одно дело, — продолжала я, — а если все это совершенно напрасно, тогда зачем?

— У вас настолько плохо с водой?

— А вы что, не знали, что у нас делается?

Он покачал головой.

— Нет. Нам было не до того. Мы знали, что здесь засуха, но на юге бушуют страшные пожары, и мы…

— А что, кочевых засуха не тронула? Они, я знаю, находят воду каким-то своим чутьем, но…

— Нет, мы даем им воду. Но мы не думали, что это настолько… Послушай, если мы отправим вашим несколько бочек, они возьмут?

Я подумала и сказала:

— Нет.

— Тогда что ты от нас хочешь?

— Не знаю. Вы же все умеете. Хотите, чтобы всем было хорошо. Может, вы и дождь насылать умеете?

Он сказал:

— Ну, знаешь…

— Они не возьмут вашу воду. Они возьмут воду только с неба.

Он сказал:

— Ладно, подожди здесь.

Я осталась одна, но сидеть в пустой комнате мне не хотелось — она стала какая-то чужая, и я вышла на порог. Небо на востоке уже стало прозрачным — еще немного, и займется рассвет; ветер подул вновь, он был сухой и горячий и нес с собой пыль и пепел. Над землей висели низкие тяжелые облака, подсвеченные далеким пожаром, но дождя все не было…

Наконец Улисс вернулся. Вид у него был какой-то сердитый, словно он долго с кем-то спорил. Он посмотрел на меня и сказал:

— По-твоему имеет смысл замещать старые суеверия новыми?

Я пожала плечами. Понимала, он говорил не со мной, потому мне вовсе незачем отвечать.

— Мы не настолько всемогущи. Я вновь ничего не ответила, он помолчал, потом сказал:

— Почему бы тебе не остаться здесь?

— Я не могу.

— Ты не будешь знать нужды ни в чем. Сможешь учиться дальше. Разве это плохо?

— Может, и неплохо. Но тогда мне уже нельзя будет вернуться назад. А это неправильно.

Я встала, отряхнула испачканные землей колени — пока я добиралась сюда, я несколько раз упала.

— Ладно, если вы не можете наслать дождь, мне надо идти. А то они меня хватятся…

Он сказал:

— Погоди! Я отвезу тебя.

— Вашим нельзя больше появляться у нас. Вы что, не поняли? И если увидят, что я приехала вместе с вами…

— Да нет, я знаю, — устало сказал он, — я просто подвезу тебя поближе. Никто и не заметит.