Симон отложил книгу, которую он просматривал, одновременно обрабатывая фиксирующим раствором, и выглянул в окно. «Еще недавно, — подумал он, — тут все выглядело иначе». Центральная часть замка, где он, собственно, и находился, была уже восстановлена, боковые крылья расчищены от обломков, и воздух вдоль периметра слабо дрожал, указывая на присутствие защитного поля. В подвалах мягко урчали генераторы поля, заодно обеспечивающие экспедицию светом и теплом, а во дворе уже выросли подсобные помещения — в том числе и ангар для авиетки. Странное пристрастие Гидеона к подобным игрушкам до сих пор оставалось для него загадкой — тащить такую нефункциональную штуку через расстояние в несколько световых лет! «Впрочем, — подумал он, — она почти ничего и не весит».

Под сводами замка шаги отдавались эхом так гулко, что, казалось, идет великан — но это был всего лишь Гидеон. Он вошел, отряхивая капюшон, вид у него был удрученный.

— Дождь, — сказал он. Это прозвучало почти укоризненно.

Симон вновь выглянул в окно. Редкие искры на поверхности защитного купола, там, где капли испарялись, ударяясь о силовой щит, превратились в сплошное ровное тусклое сияние.

— Да, — сказал он, — тут это обычное дело.

— Я к такому не привык, — Гидеон вновь отряхнулся, точно собака.

— Эй, — сказал Симон, — тут все-таки архив.

— Надо же! — сказал Гидеон. — А когда я читал об этом, все представлялось совсем иначе.

— Ты еще скажи, что нас надули…

— Нас надули, — охотно согласился Гидеон. — Ладно, сворачивай свои труды. Пошли.

— Да я не работаю, — вздохнул Симон, — так, дурака валяю. А, привет, Винер.

— Я за вами, — сказал Винер, — Коменски ждет. В дубовом зале.

Он выглянул в окно и грустно сказал:

— Дождь идет.

— Вы что, — удивился Симон, — сговорились? Это самая важная новость за последнее время?

— Там не было дождей.

— Там много чего не было.

— Что ты читаешь? — спросил Винер, заглядывая в книгу из-за спины Симона.

— Вот, откопал в архиве. Пока у Оливии еще дойдут руки до подобной ерунды… ей и с документами возни хватает. Легенды Карпатских гор… что-то в этом роде.

— Интересно, — спросил Гидеон, — у местных до сих пор сохранились старые поверья?

— Частично сохранились. Большей частью, это разумеется, какая-то мешанина… Я записал кое-что, хочешь, прослушай…

— Ты зря ходишь в одиночку, — заметил Винер.

— Они меня боятся.

— Вот именно.

Винер заглянул ему через плечо и вслух прочел:

«Роковая тень нависла над бедной женщиной. Близилась ночь, и вампир в гробу начал шевелиться. Лишь благочестие и доброе сердце прекрасной Матильды могли бы спасти ее несчастного мужа, отравленного ядовитым дыханием Носферату. И она, прижимая к груди заветную ладанку, решилась на отважный поступок…»

— Любили они всякие ужасы, — пробормотал он.

— Чего же ты хочешь? — Симон с трудом подавил желание захлопнуть книгу. Когда кто-то читает у тебя из-за плеча то же, что и ты, кажется, будто он проник в твои мысли. Неприятно. — Мы же в Трансильвании.

— Ну, — сказал Гидеон, который проводил аэросъемку, — не совсем.

— По крайней мере, в месте, которое раньше было Трансильванией. Рельеф правда, здорово изменился.

— Как вы думаете, — спросил Винер, — почему Коменски не сворачивает работы? Все еще на что-то надеется?

Симон пожал плечами.

— Здесь, похоже, уже нет. Может быть, где-то…

— А ты? Тоже думаешь, где-то все-таки живут настоящие люди? Не эти дикари? Если так, почему они не подают о себе знать?

— Быть может, боятся…

— Нас? — удивился Винер.

— Почему нет? Мы прибыли издалека, с непонятными намерениями… боятся же нас местные.

— Это из-за легенд, — твердо сказал Винер. — Привыкли рассказывать друг другу всякие страсти. Одно и то же, из поколения в поколение, долгими зимними вечерами…

— Ладно, — вмешался Гидеон, — хватит травить байки. Пошли…

Из-за двери в столовую — массивной, резной двери, сохранившейся еще с прежних времен, украшенной сплетенными лозами и гроздьями винограда, — раздавались голоса и смех.

Винер укоризненно сказал:

— Ты опять опоздал.

— Мы опоздали, — возразил Симон.

Он открыл дверь в столовую, залитую мягким светом свечей

— А, — сказал Коменски, — вот и наши затворники. Как успехи, Симон?

Симон отодвинул тяжелый стул и подсел к, столу.