«Может, тогда он от меня отстанет», — подумал он. Винер ему не нравился, но он стыдился признаться себе в этом.

— Уже рассказал, — с готовностью отозвался Винер. — Интересная гипотеза, знаешь… Мутации постепенно накапливались в изолированной местности, вытесняя первоначальную популяцию. Все местное население… Мы имеем дело не с людьми, Симон.

— Внешне они люди, — твердо сказал Симон. — И никто из них, насколько мне известно, не является вампиром.

— Это — скрытая мутация, — упрямо сказал Винер. — Чтобы она проявилась, нужны определенные условия. Будь они люди… мы бы не испытывали сейчас таких трудностей.

— Ты так говоришь, как будто у Лагранжа не то же самое, — Симон пожал плечами, — они-то приземлились в степной зоне. Там, мой милый, все точно так же, хотя это никакой не изолят. Степь открыта, поселений много, практикуются экзогамные браки… опять же, набеги кочевников — с одной стороны, сплошное смертоубийство, с другой — все же какой-то прилив свежей крови…

— Спонтанная мутация, — не уступал Винер, — все население изменилось.

Симон непроизвольно поежился: ветер не проникал в жилую зону благодаря куполу защитного поля, но все равно под перекрытиями замка почему-то продолжали гулять сквозняки.

— Почему бы тебе не взять образцы тканей, — предложил он, — и не проверить…

— Так они меня и подпустят с анализатором, — угрюмо сказал Винер. — Да это и…

Он запнулся и смолк. Симону стало его жаль… «Что это я, — подумал он, — он же хочет, как лучше».

— Тебе образцы крови нужны, — сказал он, — пойдем… Я взял образец крови. Анализатором…

— Как ты ухитрился? — удивился Винер.

— Да никак. Просто взял и все. Нужно было поставить диагноз — там, в деревне, больная лежачая, вот я и…

— Она была не против?

— Она и не видела, что я делаю — ослепла тдвадцать лет назад. Не в этом дело, Винер. Ты же знаешь, будь там любые отклонения от нормы — вплоть до генетических аномалий — анализатор их засек бы. Нет там ничего. Точнее, из ряда вон выходящего.

— Никакой мутации?

— Никакой. Физически они не изменились.

— А… психически?

— Это вне компетенции анализатора.

— Если они остались прежними, — задумчиво сказал Винер, — возможно, тогда…

— Что-тогда?

— Изменился кто-то еще.

— Вертикальная эволюция? Брось!

— Чем она тебе не нравится?

— Да тем, что… Что же, большая часть населения мутировала, превратилась невесть во что, а остальных бросила на произвол судьбы?

— Знаешь, в чем твоя беда, Симон? Ты исходишь из прекраснодушного постулата, что высший разум по природе добр.

— А ты — нет?

— Ты, вроде полагаешь себя вполне гуманным человеком. Но ты же не подкармливаешь местных муравьев.

— Понял. Но тогда бы мы видели следы их деятельности, этих, высокоразвитых — ведь так?

— Если они сохранили прежнюю свою природу, тогда безусловно — да. Видели бы.

— Но они, по-твоему, не сохранили.

— Разве такого не может быть?

— И чем они стали? Разумным сгустком силовых полей, так? И как же ты наладишь осмысленный контакт с силовым полем? Ладно, твоя идея, ты и работай…

— Так я возьму распечатки? — упрямо спросил Винер.

— Да, — согласился Симон, — разумеется.

В аппаратной было тихо. Гидеон, правда, был уже там, но сидел молча, сосредоточенно подкручивая верньеры следящей аппаратуры. Симон запустил сигнал вызова и тоже стал ждать, откинувшись на спинку массивного кресла — музейное кресло, с гнутыми ножками и львиными лапами на ручках, тут, среди мерцающих экранов, смотрелось все-таки слегка диковато.

Ближайший экран несколько раз мигнул, и на нем появилось лицо Улисса.

— А, привет, — сказал он, — ты сегодня дежуришь?

— Да. Я поменялся с Винером — он занят своими пробами. Как у вас дела? Улисс пожал плечами.

— Продвигаются.

— Как ваша девочка? Думаешь, из этого что-то выйдет?

— Пока непонятно. Девочка вроде неглупая. Но что она одна может…

— Слишком слабые импульсы?

— Какие там импульсы. Вот если бы они все… Если их подтолкнуть…

— На это уйдет слишком много времени. У нас его нет, ты же знаешь. Но все-таки, пусть попробует… А как твои?

— Суеверны до крайности. Всего боятся.

— Вас тоже?

— Нас терпят. Мы сильнее.

— Всегда одно и то же. Эти, по крайней мере, не боятся ничего. А что толку?

— Ладно, — сказал Симон, — не хандри. Что передать Коменски?

— Что все идет по плану, — ответил Улисс. — То есть… какой это план? Так, импровизация.

— Ну и импровизируй, — пожал плечами Симон.

— Ты же знаешь… это мое слабое место.

— Не только твое.

— Ох, боюсь, не наделали бы мы глупостей!