— Брось, — сказал Симон, — мы просто не успеем.

Он отключил связь и огляделся. Неведомые предки сурово смотрели на него с настенных портретов — темные, покрытые патиной времени лица.

Оливия догнала его в коридоре. Симон обернулся, хотя ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать Оливию. Больше никто не ходил так легко, никто больше не заставлял его вздрагивать, прикасаясь к его плечу.

— Хорошо, что вы вернулись, — сказала она, — я беспокоилась.

— Ну что ты, — улыбнулся Симон, — это же дежурная вылазка

— Гидеон сказал, ты ходишь без оружия.

— Просто- потому, что я не хочу случайно им воспользоваться, понимаешь?

— Причинить вред кому-нибудь из них? Но разве с ними можно договориться? Они же совсем дикие.

— Вот в этом ты ошибаешься. Обычные люди. Таких и во времена звездных перелетов наверняка хватало. Суеверия, предрассудки…

— Гидеон ходит такой гордый…

— Поучаствовал в древних обрядах? Пожалуй, в следующий раз я пойду без него.

— Ты расстроился? — спросила она. Он покачал головой.

— Расстроился? Нет, пожалуй, нет… Разочарован… Да, скорее, так.

— Я думала, — тихонько сказала она, — все будет совсем не так.

— Мы все так думали, — ответил он. — А теперь мы все… переживаем это разочарование, каждый по-своему.

— Когда мы решили вернуться, — ее вздох был похож на всхлип, — мы думали… нае встретят… \

Он вздохнул.

— Толпы народа и фанфары… море цветов и великолепные города… человечество…

— Да, — сказала она. — Человечество…

— За это время они должны были уйти далеко вперед. Материнская цивилизация всегда развивается быстрее изолированных колоний.

— Но мы бы все равно рано или поздно вернулись домой, правда? А возможно и не одни… кто-то бы еще захотел…

— Да, — согласился Симон, — обязательно. — А теперь… с чем мы прилетим обратно? С чем мы вернемся?

Симон вздохнул. Он боялся за нее, боялся с самого начала. Оливия — она такая беззащитная. Так легко поддается внушению… «Все мы так, — подумал он. — Твердим что-то свое, и упорно отказываемся замечать очевидное». Иногда ему казалось, что на него это не распространяется. А если распространяется — тогда… что он, Симон, отказывается видеть?

— Оливия, — сказал он, — Ты не хуже меня знаешь, что мы не вернемся.

Она недоуменно посмотрела на него. Глаза ее в полумраке коридора казались совсем прозрачными.

— Не… вернемся?

— Нет. Вернее, если не найдем действительно высокоразвитую цивилизацию. Ведь на то, чтобы отправить сюда корабль, ушли все наши мощности… Все ресурсы колонии.

Она схватила его за руку — в другую минуту он бы затрепетал от этого прикосновения, но сейчас гонкие пальцы, отчаянно цепляющиеся за его локоть, были ему почти неприятны.

— Но это же самоубийство!

— Ты так думаешь? — мягко спросил он.

— Лучше бы мы остались там… лучше бы…

Она замолчала, прикусив губу.

— Ну, — он осторожно высвободил руку, — все еще только начинается, верно? Мы еще многого не знаем…

— Да, — тихонько сказала она, — да, наверное… Но, знаешь… мне почему-то страшно.

— Мне тоже… — ответил он, — мне тоже…

— Ну что? — спросил Симон. — Убедился?

Винер вздохнул.

— Никаких отклонений…

Симон едва удержался, чтобы не сказать «а я что говорил!». Нечестный прием…

Они помолчали. Потом Винер сказал:

— Может, это только здесь…

— Запроси Лагранжа…

— Обязательно…

— Беда в том, — заметил Симон, — что люди везде одинаковы.

— Если это — люди, — отозвался Винер.

— Брось, — сказал Симон, — разумеется, они люди. И ведут себя, как люди — обряды, ритуалы-суеверия. У них же все по Фрезеру. Ну, не пишут они книг…

— Нет бога кроме Леви-Стросса и Леви-Брюль пророк его? — ехидно спросил Винер. — Так, Симон?

— Да ладно тебе.

— Да за столько времени они уже должны были… — Винера было не так-то легко сбить с толку.

— Выйти к звездам? Они и вышли. Когда-то.

— А потом? — горько сказал Винер. — Что потом?

— Не знаю, — сказал Симон, — и ты не знаешь. Никто не знает. Но только, если они выглядят, как люди и ведут себя как люди, они и есть люди.

— Ты так думаешь?

— А ты — нет? Ладно, пусть так… пусть ты прав… Где ты других найдешь?

— Об этом я и думаю все время.