— Ты что, — удивился Симон, — так и не ложился?

— Предпочитаю по ночам работать, — ответил тот, — хоть кошмары не снятся. А тебе снятся кошмары, Симон?

— Да, — неохотно признался Симон. И рассеянно добавил, застегивая сумку, — тут уж ничего не поделаешь.

— Куда это ты?

— Ты не знаешь? Там целая делегация у ворот…

— Я еще не выходил, — признался Винер. — Не до того было. А что им понадобилось?

— Девушка пропала, — пояснил Симон, и, встретив непонимающий взгляд Винера, пояснил, — Ну, Ядвига…

— А мы-то при чем? — удивился Винер.

— Да вроде и не при чем. Но они просят нас примкнуть так сказать, к поисковой группе.

Винер пожал плечами.

— Чем вы можете помочь?

— Вы? — Симон в свою очередь недоуменно поглядел на него. — Разве ты не хочешь…

Винер вздохнул:

— Послушай, Симон, я работал всю ночь… Избавь меня от сомнительного удовольствия носиться по горам…

— Но разве ты не…

— Что — не?

— Ты же был с ней близок!

— Ну и что? Она спит со всеми подряд. Все они так. Наверняка она с кем-то сбежала — что же мне теперь, бросить все дела, бегать ее искать…

— Ладно, — Симон подхватил сумку и направился к двери. — Как хочешь… я просто подумал…

Винер не ответил. Отвернувшись, он манипулировал клавишами большого анализатора.

Гидеон уже нетерпеливо топтался в холле.

— А я уж подумал, это по мою душу, — сказал он.

— Нет, — Симон покачал головой, — им не до тебя. Я, кстати, взял твой бинокль.

— Это не мой бинокль, — возразил Гидеон. — Это общий бинокль.

— Ну, ты же с ним вчера таскался весь день, верно? Еще хорошо, что не разбил…

— От бинокля мало толку, — заметил Гидеон. — Жаль. Будь она одной из наших, было бы легче…

«Да, — подумал Симон, — никто из нас не может потеряться. Имплантированный передатчик сам собой включался, стоило только носителю выйти за пределы защитного поля."

… Подлесок, начинавшийся по обе стороны дороги, ведущей к замку, незаметно переходил в густой лес — нерасчищенный и оттого мрачный. Нижние ветви огромных елей, до которых не доходили скудные солнечные лучи, высохли и торчали теперь, ощетинившись ломкими сучьями, с верхних ветвей свисали спутанные бороды лишайников.

— До чего ж неуютно, — поежился Гидеон.

— Да, — согласился Симон, — сыро.

— Ты не романтик, Симон. Где твои тонкие чувства?

Голоса разбредшихся по лесу людей перекликались, вспугивая птиц на гнездах.

— Что с ней может быть, как ты думаешь? — сапоги Гидеона топтали нежные, закрученные в улитку ростки папоротников.

— Ближайшая деревня часах в шести пешего» пути отсюда. Может, Винер прав — девица с кем-то убежала… Приглянулся какой-нибудь ладный парубок…

— Почему же тогда ее ищут в лесу?

— Бабка сказала.

— Ах, бабка!

— Они ей верят. Она у них, вроде, духовидица…

— Вот видишь!

— Что я, собственно, должен видеть?

— Существует тонкий мир, помимо нашего. Эфирные материи, все такое… Эй, что это там?

Помимо воли его рука потянулась к висящему на поясе лучевику. Симон придержал его за локоть. Кусты расступились, и угловатая фигурка в потрепанном зипуне преградила им дорогу.

— Можно, я с вами пойду? — спросил Зденко.

— Валяй! — с готовностью пригласил Гидеон.

— Нет, погоди, — Симон строго поглядел на мальчишку. — Взрослые знают, что ты здесь?

— Еще бы им не знать… Кто коня чистил? Михей велел ему хвост подвязать, чтобы в репейнике не путался, а конь этот такая сволочь — чуть копытом мне в морду не заехал…

— Ладно, — согласился Симон, — только держись поближе. Не хватало еще, чтобы ты пропал.

— Я-то не пропаду…

— Что с Ядвигой случилось, как ты думаешь? — спросил Гидеон.

— А кто его знает? Шалая она девка, Ядвига. И чего это старая Урсула шум подняла? А правда, вы ее к жизни вернули?

— К жизни, — сурово произнес Симон, — никого вернуть невозможно. Можно немножко подлечить.

— То ли благодарна она вам, то ли нет — не пойму… Странная она, бабка. Может, она думает, что Ядвига с нечистью какой спуталась… Тут у нас полным-полно нечисти.

— Да уж, — пробормотал Гидеон, брезгливо стряхивая с рукава птичий помет, — так и шастает…

— И чего зубы скалить, — обиделся мальчик, — каждый вам скажет — вот, к примеру, потоплец — он в омуте живет, мавки тоже, шишимора — на дворе, большак в доме, в подпечье, банник — в бане.