— Почему тогда оно до сих пор никак себя не проявляло?

— А должно было?

Коменски провел по лицу ладонью.

— Не знаю. Я запрошу Лагранжа, может, они слышали о чем-то в этом роде

— Вообще-то оно похоже на ту чушь, которую порола та девчонка, воспитанница Дианы — помнишь, Улисс рассказывал? Мы ему еще сказали тогда, что ни о чем подобном тут не слышали. Скажи, а ты не думаешь, что это имеет какое-то отношение к пропавшей группе?

— Кто знает? Меня смущает то, что показания такие неопределенные. Правда, этот всплеск… Он был зарегистрирован незадолго до появления вашего феномена. Но ты же знаешь, они уже наблюдались. Спорадически.

— Почему бы тебе не расспросить Гидеона? Он тоже все видел. Он подтвердит.

— Гидеон дестабилизирован. У него сильный шок. Оливия ввела ему успокаивающее — по меньшей мере несколько часов его нельзя беспокоить.

— Он говорил, у него такое чувство, будто за нами наблюдают. Я ему не поверил.

«Может, мы нашли, — подумал Симон, — наконец-то нашли». Но он не испытывал ни радости, ни торжества. «Коменски, похоже, тоже не в восторге», — подумал он. А вслух сказал:

— А Наташа?

— Пока держится.

— Нам нужно торопиться.

— Да. Ты бы поговорил с ней, а? Просто так… — Коменски на миг замолк, потом добавил: — Я хочу свернуть лагерь. Присоединиться к Лагранжу. Здесь опасно. Сам видишь.

— Но…

— Это все-таки был мираж.

— Амос, нельзя так сразу… Послушай, ведь все эти легенды — мы их просто неправильно истолковали.

— Хватит с нас Винера. Он уже пытался их истолковать. Ты понимаешь, что может случиться?

— Мы все это понимаем. Но у нас нет выхода. Ты надеешься, что группа Лагранжа нарыла что-то дельное?

Коменски пожал плечами.

— Нет. Но чем нас остается меньше, тем… сам знаешь. Ладно. Я даю тебе три дня, Симон. Потом мы снимаемся с места.

— Неделю.

— Три дня, — отрезал Коменски.

— Хорошо, — сказал Симон, — черт с тобой. Три дня.

— Да… кстати… Когда Гидеон придет в себя, сходите туда…

— Зачем?

— Возьмите анализатор. Вообще… посмотрите.

— На что там смотреть, Амос? Мы же и так знаем…

— Мы не знаем. Только предполагаем. И если займетесь этим, то постарайтесь не попасться на глаза местным, ладно?

— Да никто из них теперь туда и не сунется.

— Хорошо.

— И не… увлекайся. Мне бы не хотелось потерять еще и тебя.

— Да ладно, — сказал Симон, — все в порядке.

— Зачем он это сделал? — спросила Наташа. Глаза у нее были сухие и блестящие, руки беспокойно перебирали распечатки на столе.

— Не знаю, — сказал Симон, — не знаю… Она тихо проговорила, обращаясь скорее к себе, чем к нему:

— Он был такой… доверчивый… «Да, — подумал он, — это, пожалуй, верное слово».

— Это все из-за них, — она поглядела на него исподлобья, — из-за этих…

— Вовсе нет, — возразил он, — чтобы додуматься до такого, не надо было ходить в деревню. Достаточно было просто порыться в архивах.

Она, казалось, не слышала.

— Я их ненавижу, — мрачно сказала она. — Они… уничтожают нас. Разве ты не чувствуешь?

— Скорее, наоборот. Это мы несем для них опасность. Нам нужно быть осторожней, Наташа.

— Все из-за нее, — подбородок ее дрогнул, — все из-за этой девки!

— Ядзи? — удивился он. — Опомнись, ее уж нет давно. Она пострадала первой.

— Все равно, — упрямо сказала она, — все равно. Это… неправильные люди… Он был прав, Винер.

Симон покачал головой.

— Нет, — сказал он и осторожно вышел, оставив ее стоять посреди пустой комнаты.

Тропу к деревне пересекала свежая полоса вывороченной земли — чтобы подойти к воротам, ему пришлось пересечь ее. Полоса тянулась в обе стороны, сколько хватало глаз, опоясывая деревню с наружной стороны ограды; полоса была широкая, и когда он подошел к калитке, ноги его были измазаны по щиколотку. Между спутанными корнями запаханной травы копошились жирные дождевые черви.

Улица была пуста; одна-единственная встреченная им женщина, несшая коромысло с ведрами, отпрянула в сторону так резко, что вода из ведер выплеснулась на дорогу.

Старуха по-прежнему стояла на крыльце — казалось, она так и не уходила оттуда с тех пор, как он прошел по ведущей к дому тропинке вслед за Михеем с его скорбной ношей.

Ее невидящий взгляд был направлен куда-то вдаль, но, заслышав шаги, она медленно повернула голову.

— Это ты, чужеземец?

Он опустил на крыльцо тяжело нагруженный мешок.