Я отступила на несколько шагов.

— Ты меня боишься? — горько спросил Улисс.

Я сказала:

— Не знаю…

— Мы же не сделали вам ничего плохого. Потом, миг спустя, поправился:

— Во всяком случае, не хотели ничего плохого.

— Но сделали…

— Не больше, чем вы — нам. Если честно, вы все сделали сами. Если бы мы смогли, мы бы попытались предотвратить ту бойню.

Я подумала, они и впрямь совсем беспомощны — ведь, когда на них напали, они даже не пытались защищаться… Потом вспомнила, как кричали женщины там, в шатре…

— Что случилось с Дианой?

— Она не выдержала. При сильных потрясениях, особенно в одиночку, всегда есть шанс сорваться. А она осталась совсем одна, да еще и была напугана… Я боялся этого — потому так и спешил. Мы ведь очень пластичны, понимаешь ли…

— И она… превратилась во что-то другое?

— Да.

— Во что?

Он покачал головой:

— Даже и не знаю. Возможно, во что-то, чего они боятся больше всего. В таких ситуациях реагируешь на самые сильные, самые примитивные импульсы.

Я попыталась себе представить, что из этого получилось, но не сумела.

— Уж не знаю, чего там кочевые могут бояться — нам, во всяком случае, об этом ничего не известно.

— Может для них это — запретная тема. В примитивных обществах всегда существуют запретные темы…

Все равно в нем осталось это их проклятое высокомерие — словно они были лучше только потому, что умели нажимать на кнопки…

Я сказала:

— Я понимаю, что такое — примитивный. А разве у вас принято говорить между собой о том, кто вы на самом деле такие?

— Нет, — согласился он, — не принято. Не только в примитивных… извини… И прибавил:

— Господи, подумать только — все вокруг рушится, а мы сидим здесь и разговариваем!

— Разве ты не этого хотел?

Он надолго замолчал, потом удивленно сказал:

— Не знаю… Странная штука… Не думал, что продержусь так долго… Не понимаю — почему…

Он был прав — мне и впрямь было страшно, но еще страшнее было остаться одной. В огромном враждебном мире, где не было для меня убежища… Только страх и смерть.

— Потому что мы нужны друг другу. Мне ведь одной тоже не выжить.

Он вновь замолчал. Потом неуверенно проговорил:

— Да, наверное…

— Тогда, — сказала я, — пошли отсюда. Если ты хочешь добраться до вашего лагеря…

Небо на востоке стало ярко-зеленым, и звезды утонули в нем, но на западе, там, где громоздился горный хребет, было еще темно, и в глубокой тени мерцали мутные облачка тумана — я насчитала их десять, по числу пальцев на руках, а еще несколько медленно подплывали откуда-то сбоку.

— Ну и ну! Ты только погляди, что они там устроили!

— Вот это, — сказал Улисс, — меня и беспокоит. Пошли. Нам нужно торопиться.

Шагнув наружу, Симон оказался в кольце, в коконе света — огонь обступал его со всех сторон, а сверху лилось нестерпимое белое сияние; его холодный оттенок перемешивался с алыми языками пламени, сплетая странную сеть, невесомую, но смертельную. Он на миг замер, моргая опаленными ресницами — неба над головой больше не было… Одно сплошное, непроницаемое сияние, словно солнце вдруг сошло с ума и начало расплываться, расползаться по всему небу как масляное пятно по поверхности воды…

Дым стелился по земле, и сквозь него проступали суровые молчаливые фигуры — у каждого в руках заостренный кол.

— Скорее! Скорее, черт возьми!

Наташа отчаянно завизжала; лицо ее искажалось, делалось чужим, незнакомым, вовсе не лицом…

— Держите ее! — орал позади Коменски. Гидеон схватил Наташу за запястье, но она с легкостью выскользнула, словно в руке у нее больше не было костей, м слепо кинулась прочь, по направлению к цепочке людей.

Симон схватил Оливию за плечо и развернул к себе.

— Не смотри! — крикнул он, — не надо…

Там, в кольце вывороченных тулупов что-то визжало — высоко, на пределе слуха, и извивалось так быстро, что глаз не успевал отследить движение… Симону на миг показалось, что у существа там, в кругу, отросло еще несколько рук и ног…

Взметнулся осиновый кол, заостренный, с обожженным в пламени наконечником, потом еще один. Визг стал громче, достигнув невыносимой для слуха высоты, потом прервался.

— Скорее! — прокричал Коменски. Они бросились бежать мимо отчаянной свалки — куча машущих рук и осиновых кольев, которые равномерно поднимались и опускались, раз за разом погружаясь во что-то невидимое, потом кольцо распалось и мрачные белые лица как по команде обернулись к ним…