– Доброе утро, моя дорогая. Нет нужды спрашивать, хорошо ли ты спала, это видно по лицу. Ты просто сияешь. О, как я завидую здоровью и бодрости молодежи!

Она скорчила ему рожицу.

– Вы только посмотрите, кто это говорит! О, ты такой ветхий старец, я просто удивляюсь, как ты не испустил дух, добираясь сюда! Дай мне еще минуту, и я помогу тебе спуститься по лестнице.

Уэйд одобрительно рассмеялся и сунул руку в жилетный карман.

– Вот возьми, – сказал он, положив маленькую коробочку перед нею на туалетный столик, – это тебе. Открой ее.

Кассандра с вежливой улыбкой открыла коробочку. Мадлен почтительно отступила назад.

– О, это… это…

Она понятия не имела, что это за предмет, похожий на щепку. Уэйд вновь рассмеялся, радуясь ее замешательству, потом наклонился и тихо прошептал ей на ухо:

– Я тебе позже объясню, что это такое, возможно, сегодня вечером. Нам нужно о многом поговорить, Кассандра. – Он прижался губами к ее щеке и тотчас же выпрямился. – А теперь поспеши вниз, любовь моя. В столовой подан легкий полдник. Немного перекусим и отправимся на охоту.

Она проводила его взглядом; интересно, о чем он хочет с ней поговорить? Потом они с Мадлен вместе принялись изучать заостренный и плоский кусочек древесины, уложенный на подушечку жатого белого бархата, но, сколько ни ломали голову, так и не сумели догадаться, что он должен означать.

Час спустя Кассандра брела вместе с другими дамами и господами по кочковатому, покрытому жнивьем полю в дальнем конце поместья Уэйда. Одна из отставших карет добралась наконец до места, таким образом компания увеличилась вдвое. Теперь их было четырнадцать человек. Весьма странное сборище, подумала Кассандра, с трудом припоминая их имена. Большинство из них наверняка были именно тем, чем казались, – полновесными представителями скучающего и праздного сословия богачей: виконт и его подружка, парочка молодоженов, неприлично липнущих друг к другу прямо у всех на глазах, три легкомысленные незамужние сестрички по фамилии Ллойд (имена у всех трех тоже начинались на Л) и соответствующее им число неженатых кавалеров.

Только двое не подходили под общее определение: некий мистер Шервуд, мужчина около пятидесяти, молчаливый и просидевший всю дорогу, уткнувшись носом в книгу, а также мистер Слоун, молодой и бедный клерк из какой-то адвокатской конторы, который хвостом ходил за Уэйдом и ловил каждое его слово. А сейчас рядом с нею шел по стерне мистер Эвертон, или Тедди, как он просил себя называть, один из неженатых молодых людей, который явно предпочел ее общество компании сестричек Ллойд и упорно не отходил от нее на протяжении двух дней. За ними следовала целая стая слуг, нагруженных оружием и амуницией, а также стульями, зонтами, громадными корзинами с едой – словом, всем, что могло потребоваться для услады и развлечения господ.

– А во что мы будем стрелять? – спросила Кассандра, чтобы завести разговор.

– Во все, что движется, – улыбнулся Тедди.

Он был привлекательным и словоохотливым малым; в Париже Кассандра знала десятка два ему подобных. С Тедди она чувствовала себя в безопасности.

– Ты стрелять умеешь? – поинтересовался он.

– Нет, в Пале-Рояль для этого почти не было возможности, – ответила она с непроницаемым выражением лица.

Через несколько минут, когда они добрались до парка, Кассандра поняла, что с Тедди тоже надо держать ухо востро. Оказалось, что под «всем, что движется», подразумевались кролики, белки и птицы. Дамам это занятие быстро наскучило, и они уселись на расстеленных одеялах подальше от стрельбы. Тут Тедди предложил, что научит ее стрелять, и она охотно согласилась, устав от глупой женской болтовни. Положив руку ей на талию, он увел ее прочь от остальных и указал на высокий пень, торчавший из земли на расстоянии двадцати футов.

– Для начала он послужит нам мишенью.

Тедди обнял ее сзади обеими руками, якобы для того, чтобы показать ей, как держать ружье, и украдкой поцеловал в щеку. Кассандре было не привыкать к подобным вольностям; она не рассердилась и лишь по-дружески велела ему перестать. Прицелившись в пень, она выстрелила, промахнулась, но неожиданно сильная отдача в плечо отбросила ее назад, прямо в его объятия, и он живо воспользовался ситуацией, чтобы поцеловать ее в губы.

– Прекрати, Тедди, – сказала она решительно. Так как он продолжал ее удерживать, ей пришлось добавить:

– Колин придет в ярость.

– А я его уже спросил, – беспечно возразил Тедди, пытаясь поцеловать ее в шею, – он сказал, что можно.

Кассандра оцепенела.

– О чем ты его спросил?

– Ну… ты же знаешь.

– Нет, не знаю. Может быть, ты мне скажешь?

Ему хватило совести изобразить замешательство.

– Я спросил, будет ли он возражать, если мы с тобой… познакомимся поближе.

Тут он заразительно улыбнулся и подмигнул:

– Колин – человек щедрый. Она не ответила на улыбку.

– О, да, очень щедрый. Но он страдает забывчивостью. Он меня забыл спросить.

С этими словами Кассандра оттолкнула Тедди и вернулась к дамам с твердым намерением не покидать их круга до самого конца пикника. И почему этот случай ее совсем не удивил? Она знала, что Уэйд не питает к ней никаких подлинных чувств, но полагала, что обычное мужское самолюбие, за неимением лучшего, заставляет мужчин оберегать то, что они считают своей собственностью, и требовать от женщин хотя бы притворной верности. Колин Уэйд был для нее головоломкой; чем дольше продолжалось их знакомство, тем больше кусочков мозаики она обнаруживала, но они никак не складывались в единое целое.