Сента не успел ответить — слева из-за скал появился всадник. Точнее, всадница — молодая надирка с черными как смоль волосами, в сафьяновом камзоле и бурых штанах. Белаш поскакал к ней и спрыгнул с седла. Она тоже спешилась и обняла его. Они поговорили о чем-то на своем языке, и Белаш подвел девушку к своим спутникам.

— Это Шиа, моя сестра. Ее послали вернуть меня домой.

— Рад познакомиться, — сказал Сента.

— Почему? Ты ведь меня не знаешь.

— Так уж у нас принято говорить.

— Ясно. А отвечать как полагается?

— Зависит от обстоятельств. А эту девушку зовут Мириэль.

Шиа оглядела горянку, подметив черную перевязь с ножами и саблю у пояса.

— Странный вы народ. Мужчины выполняют женскую работу, а женщины носят оружие, как мужчины. Не понимаю я этого.

— А вот это Ангел.

— Как же! Старый Попробуй-убей. Рада познакомиться.

Ангел усмехнулся и поехал дальше.

— Я что-то не так сказала?

— Просто у него сегодня плохой день, — ответил Сента.

Бодален приписывал свою дрожь холодному ветру, дующему с Лунных гор, но в душе знал, что это неправда. Страх здесь, в глубине надирских земель, в семи днях пути от Гульготира, одолевал его все сильнее. Одиннадцать всадников миновали три кочевых поселения и до сих пор не встретили никаких враждебных действий, но картины пыток и увечий не шли у Бодалена из ума. Он наслушался немало историй о надирах, и близость этих дикарей лишала его всякого мужества.

"Что я здесь делаю? — спрашивал он себя. — Еду через вражескую землю в сопровождении такого отребья, как Гракус и его люди. А все из-за тебя, отец. Ты только и знал, что поучать, подталкивать, заставлять! Я непохож на тебя и не желаю быть похожим, однако ты сделал меня таким, каков я есть”.

Он вспомнил тот день, когда Гален впервые принес ему выжимку из листа лорассия, вспомнил вкус снадобья на языке — горький и вызывающий онемение. И восхитительный трепет, пробежавший затем по жилам. Все его страхи как рукой сняло, а мечты распустились пышным цветом. Бурная радость переполнила все его существо. Память об оргиях, которые последовали за этим, возбуждала его и теперь, когда его конь медленно одолевал трудный подъем. Страсть и смелые опыты с болью, причиняемой как по доброй воле, так и без, тонкий хлыст, молящие крики.

Потом Гален познакомил его с Цу Чао, и обещания посыпались градом. Когда Карнак, этот напыщенный самодовольный тиран, умрет, Дренаем будет править Бодален. Он наполнит свой дворец наложницами и рабами и сможет позволить себе все что захочет. Что проку от этих обещаний теперь?

Он вздрогнул и оглянулся на смуглого горбоносого Гракуса, ехавшего следом за ним. Позади молчаливой вереницей растянулись остальные.

— Мы почти на месте, господин, — без улыбки сказал Гракус.

Бодален молча кивнул. Он сам знал, что ему недостает отцовского мужества, но отцовский ум он унаследовал в полной мере. Цу Чао больше ни в грош его не ставит. Использует его как наемного убийцу.

Когда же все изменилось? Бодален облизнул губы. Ответить на это не составляет труда: со смертью проклятой девчонки.

Дочери Нездешнего.

Что за подлая выходка судьбы!

Конь поднялся на взгорье, и Бодален увидел внизу зеленую долину с блестящими ручьями. Она насчитывала две мили в ширину, около четырех в длину, и посреди нее стояла старинная крепость с четырьмя башнями и подъемной решеткой. Бодален заморгал и протер глаза. Башни перекосились, стены были неровные, точно сама земля вздыбилась под ними, однако крепость стояла и не рушилась.

— Кар-Барзак, — сказал, поравнявшись с ним, Гракус, — Точно спьяну строили, — заметил Бодален.

— Все какая-то крыша над головой, — невозмутимо пожал плечами Гракус.

Одиннадцать всадников медленно спустились в долину. Бодален не мог оторвать глаз от цитадели. Все в ней — окна и амбразуры — либо сократилось в размере, либо вытянулось.

— Но ведь не была же она такой с самого начала? — спросил он у Гракуса.

Одна из башен накренилась вперед под немыслимым углом, хотя в камне не было ни единой трещины. Подъехав ближе, Бодален вспомнил, как мальчиком побывал в арсенале. Карнак показал ему огромную печь. В нее бросили стальной шлем, и ребенок смотрел, как сталь медленно плавится. Кар-Барзак напоминал ему этот шлем.

Гракус указал ему на одно из деревьев. Расщепленный ствол был скручен винтом. Острые, длинные пятиконечные листья имели кроваво-красный цвет. Бодален никогда еще не видел таких деревьев. Ближе к крепости им попался полуобглоданный скелет овцы. Гракус подъехал к трупу, Бодален последовал за ним. Глаза у овцы отсутствовали, но голова с широко разинутым ртом уцелела.

— Кровь Миссаэля! — прошептал Бодален. Во рту у овцы торчали короткие острые клыки.

— Это заколдованное место, — сказал кто-то из воинов. — Молчать! — рявкнул Гракус, опустившись на колени рядом с трупом. — Ее точно крысы глодали — следы от зубов мелкие. — Он встал и вернулся в седло.