Взойдя на вершину холма, Нездешний оказался в заснеженном сосновом бору. Здесь было тихо — лишь дохнет порой ветер или скрипнет ветка под тяжестью снега. Нездешний сделал широкий круг обратно к востоку и вышел на склон чуть выше того места, где прежде лежал. Став на колени за валуном, он посмотрел вниз. Тела по-прежнему лежали там, но их перевернули на спину и вложили сабли в скрещенные на груди руки.

— Жди меня здесь, Рваный, — сказал Нездешний и стал спускаться. Собака последовала за ним. Хозяин еще дважды приказывал ей остаться и наконец сдался. — Учить тебя еще да учить, уродина!

Он сошел к поваленным деревьям, где начинались следы, оставленные им не более часа назад, и улыбнулся. Видно было, что сатулы пошли по этому следу, который теперь замкнулся в круг без начала и конца. Нездешний опустился на колени, подозвал к себе пса и, кряхтя, взвалил его на плечо.

— Ну и хлопот мне с тобой, парень! — Он взобрался на поваленные стволы, прошел по ним и слез у комля самого большого, у торчащих вверх заснеженных корней. Потом, пряча следы в густом кустарнике, он снова взобрался на вершину холма, затаился там и стал ждать.

Уже смеркалось, когда он увидел первых следопытов. Нездешний, присев за валуном, слышал, как сатулы скользят вниз по склону. Они спустились к своим убитым товарищам и заспорили. Нездешний плохо их слышал, но один из них произнес сатулийское слово “круг”. Видно было, что они устали и обозлились. Сатул, присевший на стволы, швырнул свой лук в снег. Нездешний хладнокровно наблюдал за ними. Теперь опять-таки одно из двух: либо они опять двинутся по кругу на юг, либо поднимутся вверх по склону. Если они пойдут на юг, он, хоть это и опасно, двинется по открытым долинам на готирскую землю.

Если они пойдут на север, ему придется убить их.

Они толковали уже битый час, сумерки сгущались. Воин, бросивший лук, разгреб снег и развел костер. Сатулы, погревшись немного у огня, набросали в него сырых сосновых веток, и в меркнущее небо поднялся столб густого маслянистого дыма. Нездешний выругался.

— Зовут на подмогу, — сказал он псу. — Только откуда они ее ждут — с севера, с юга или с обеих сторон?

Рваный склонил голову набок и лизнул ему руку. — Придется уносить ноги, парень, а там будь что будет.

Он встал и тихо зашагал на юг, а собака потрусила за ним.

— Это бессмысленно, — проговорил Астен дрогнувшим, несмотря на все усилия, голосом. Карнак с усмешкой хлопнул его по плечу.

— Зря ты так беспокоишься, старина. Смотри сам: готиры намерены вторгнуться к нам, как только высадятся вентрийцы. На Дельнох они пойти не посмеют, поэтому заключили сговор с князем сатулов. Молодцы ребята — но я тоже умею заключать сделки. И если мы помешаем готирам, то сможем навалиться на вентрийцев всей своей мощью и разбить их в одном-единственном сражении.

— Все это превосходно, Карнак, но почему к сатулам должны ехать именно вы? Это безумие.

— Гален ручается, что опасности нет.

— Ба! — фыркнул Астен. — Я не стал бы верить этой змее, скажи он даже, что летом жарче, чем зимой. Как вы сами этого не видите?

— Что я должен видеть? Что вы с ним цапаетесь, как кошка с собакой? Большой беды в этом нет. Ты — славный полководец, зато он — мастер на всякие хитрости. Мне не нужно, чтобы мои офицеры походили друг на друга, но твоя неприязнь дошла уже до такой степени, что мешает тебе мыслить здраво.

Астен покраснел и перевел дух.

— Соглашусь с вами без ложной скромности: я хороший полководец, но таким, как вы, никогда не стану. Мне не дано вдохновлять солдат так, как это делаете вы. Без вас нам не обойтись — а вы вдруг вздумали ехать к сатулам всего лишь с двадцатью людьми! Сатулы ненавидят нас, Карнак, — а вас в первую голову. Перед Вагрийской войной вы во главе двух легионов вторглись к ним и разбили их наголову. Зубы Кашти! Не вы ли убили отца нынешнего их правителя?

— Древняя история! — буркнул Карнак. — Они — воинственный народ и понимают, что в бою без потерь не обойтись.

— И все же опасность слишком велика, — устало, понимая, что проиграл, молвил Астен.

— Опасность? — усмехнулся Карнак. — Боги, дружище, да зачем же иначе жить на свете? Заглянуть в глаза зверю, ощутить его дыхание на своем лице — вот в чем суть. Кем мы были бы, не будь в нашей жизни опасностей? Жалкими сосудами, которые старились бы и умирали без всякого толку. Я поеду в эти горы с моими двадцатью людьми, и явлюсь в самое логово князя сатулов, и добьюсь своего. Готиры не пройдут на Сентранскую равнину, и дренаи останутся целы. Разве ради этого не стоит рискнуть?