— Я еще разделаюсь с тобой, ублюдок! — пообещал пленный. — Никто меня не удержит! — Воин в красном плаще рассмеялся и трижды ударил беззащитного человека кулаком по лицу, разбив ему губу. Кровь хлынула на подбородок, и единственный светлый глаз вперился в обидчика. — Астену ты, вероятно, скажешь, что нас предали, но тебе удалось бежать?

— Да. Потом, когда придет время, я убью этого деревенщину, и в Дренае будет править Братство. Как тебе это нравится?

— Любопытная будет встреча. Хотелось бы мне послушать, как ты рассказываешь Астену о моем пленении.

— О, рассказ мой будет хорош. Я буду повествовать о твоем великом мужестве и о том, как тебя убили. Это вызовет слезы у него на глазах.

— Чтоб ты сгорел в аду!

— Знаешь, кто это? — шепнул Мириэль Кеса-хан.

— Нет.

— Перед тобой Карнак Одноглазый, правитель Дреная. Не слишком величественный у него вид здесь, в сатулийской темнице. Слышно ли тебе, что он чувствует?

Мириэль сосредоточилась, и гнев Карнака окатил ее горячей волной.

— Да, слышно. Он представляет себе, как рыжеволосый воин убивает его мучителя.

— Да, но это не все. В нем нет отчаяния, верно? Только гнев и страстное желание отомстить. Его самомнение не знает границ, но и сила тоже. Он не боится ничего — ни цепей, ни врагов. Он не теряет надежды и строит планы. Такого человека никогда нельзя считать побежденным!

— Он узник, безоружный и беспомощный. Что он может сделать?

— Вернемся в горы — я начинаю уставать. Завтра сюда явится настоящий враг. Мы должны приготовиться к встрече со злом, которое он несет.

Свет померк, и миг спустя Мириэль открыла свои телесные глаза и села. Огонь в пещере догорал. Кеса-хан подложил в него дров и распрямил спину, хрустнув позвонками.

— Ох-ох, старость не радость.

— Что это за зло, о котором ты говорил? — спросила Мириэль.

— Сейчас, сейчас! Я стар, дитя, и мне нужно опомниться, когда я возвращаюсь в тело. Поговори со мной.

— О чем?

— О чем угодно. О жизни, о любви, о мечтах! Скажи мне, с которым из двух хочешь лечь в постель.

Мириэль покраснела.

— Это не предмет для праздного разговора.

Старик издал скрипучий смешок, испытующе глядя на нее.

— Глупенькая девчонка! Никак не можешь решиться. Молодой красив и остер, но ты знаешь, что любовь его недолговечна. Старый — как дуб, могучий и выносливый, но его страсть будет не столь пылкой.

— Зачем ты спрашиваешь, если и так знаешь, о чем я думаю?

— Просто так, для забавы. Хочешь совет?

— Нет.

— Это хорошо. Люблю, когда женщины думают сами. — Он сунул палец в один из многочисленных глиняных горшков перед огнем и положил на язык щепотку серого порошка. Потом закрыл глаза и вздохнул. — Да… да. — Глаза его открылись, и Мириэль подалась вперед. Зрачки почти исчезли, и радужка из темно-карей сделалась светло-голубой. — Я — Кеса-хан, — смягчившимся голосом прошептал старик. — И я же Лао Шин, горный дух. И Ву Деянг, Странник. Я Тот, Кто Видит Все.

— Это наркотический порошок? — тихо спросила Мириэль.

— Конечно. Он открывает окна миров. Слушай меня, юная дренайка. В смелости тебе не откажешь, но завтра мы увидим, как встают мертвецы. Хватит ли тебе отваги выйти с ними на бой?

Мириэль облизнула губы.

— Я приехала, чтобы помочь тебе.

— Превосходно. Не нужно храбриться. Я покажу тебе, как защитить себя броней, научу вооружаться. Но самое сильное оружие — это твое мужество. Будем надеяться, что Тень Дракона был хорошим учителем, иначе тебе не доведется лечь в постель ни с одним из храбрых воинов, а душа твоя будет вечно блуждать по Серым Тропам.

— Он был хорошим учителем.

— Посмотрим.

Нездешний вышел на усеянную валунами равнину. Собака бежала впереди. Деревья здесь почти не росли, и отлогий склон вел к белому каменному селению на берегу реки. На севере был огороженный лошадиный выгон, на юге овцы щипали последнюю осеннюю траву. Вокруг селения не было стены, что свидетельствовало о долгом мире между готирами и сатулами. На эту деревню никто не нападал. “Странно, — подумал Нездешний, — почему готиры так дружелюбно относятся к сатулам и так враждебно — к надирам?” Оба эти народа — кочевые, пришедшие сюда с севера и с востока. Оба воинственны и поклоняются своим, не готирским богам, однако разница налицо. Сатулы в готирских сказаниях горды, умны и благородны, надиры злы, вероломны и коварны. Нездешний на своем веку общался и с теми, и с другими и не разделял мнения готиров. Все дело, должно быть, в большой численности надиров, населяющих степи. Сатулы угрозы не представляют, между тем несметные орды надиров могут стать опасными.

Нездешний, оторвавшись от раздумий, стал искать глазами собаку. Ее нигде не было видно. Но тут много валунов — возможно, пес раскапывает где-то кроличью нору. Нездешний с улыбкой зашагал дальше. Было холодно, слабое солнце не справлялось с режущим ветром. Он плотнее запахнулся в плащ.

Сатулам запомнится эта охота — не над одним воином придется им петь погребальную песнь. Нездешний вспомнил мальчика, который подкарауливал его в засаде, и порадовался, что не убил его. Что до других — они сами выбрали свою судьбу, и он о них не жалел.