— Слушаюсь. — Люо собрал тряпки и вышел.

— Не хочешь ли посмотреть свои счета, Дакейрас?

— Ты всегда на шаг впереди, Мадзе, — улыбнулся гость. — Как ты узнал, что это я?

— Полуночный гость, перепугавший Люо и спросивший стакан воды? Кто еще это мог быть? Я слышал, за твою голову опять назначена награда. Кому ты досадил на этот раз?

— Легче вспомнить, кому я не досаждал, — но награду назначил Карнак.

— Тогда тебе приятно будет узнать, что теперь он пребывает в гульготирской тюрьме.

— Да, я слышал. Какие еще есть новости?

— Цены на шелк и специи растут — твои деньги вложены и в то, и в другое.

— Я не про рыночные новости спрашиваю, Мадзе. Что слышно из Дреная?

— Вентрийцы добились некоторого успеха. Они штурмовали Скельн и получили отпор при Эрекбане, но без Карнака дренаи непременно проиграют войну. О перемирии нет и речи. Вентрийцы удерживают за собой то, что взяли, а готиры стоят лагерем в Дельнохских горах. Впрочем, боевые действия пока приостановлены — никто не знает, почему.

— Я догадываюсь. Во всех трех странах имеются рыцари Черного Братства — думаю, они ведут свою игру.

— Возможно, ты прав, Дакейрас. Цу Чао за последние месяцы забрал большую власть: вчерашний высочайший указ вышел с императорской печатью, паза подписью Цу Чао. Тревожные времена. Правда, на дела это повлиять не должно. Чем я могу тебе помочь?

— В Гульготире у меня есть враг, желающий моей смерти.

— Убей его, и конец делу.

— Этого я и хочу, но мне надо кое-что разузнать.

— В Гульготире все возможно, мой друг, сам знаешь. Кто этот неразумный человек?

— Твой соотечественник. Мы только что говорили о нем. Он имеет здесь дворец и близок к императору.

Мадзе Чау беспокойно облизал губы.

— Надеюсь, это всего лишь неудачная шутка.

Гость покачал головой.

— Да знаешь ли ты, что его жилище стерегут не только люди, но и демоны? Знаешь ли, как велика его власть? Быть может, он и теперь наблюдает за нами.

— Быть может — но с этим я ничего не могу поделать.

— Чего ты хочешь от меня?

— Мне нужен план дворца и сведения о количестве и размещении часовых.

— Ты многого просишь, друг мой, — вздохнул Мадзе Чау. — Если я помогу тебе, а тебя схватят и заставят говорить, моя жизнь кончена.

— Не спорю.

— Двадцать пять тысяч рагов, — сказал Мадзе Чау.

— Дренайских или готирских?

— Готирских. Дренайский раг упал за последние месяцы.

— Эта сумма почти равна той, которую я у тебя поместил.

— Нет, мой друг, — не почти, а в точности равна.

— Дорого же стоит твоя дружба, Мадзе Чау.

— Я знаю одного человека, который состоял прежде в Братстве, но чересчур пристрастился к лорассию. Он бывший капитан стражи Цу Чао. Есть еще двое — они служили тому, о ком мы говорим, и многое смогут порассказать о его привычках.

— Пошли за ними утром, — сказал, вставая, Нездешний. — Пойду приму ванну и массаж. Но прежде еще одна мелочь. Перед тобой я зашел к другому купцу, у которого тоже помещены мои деньги, и оставил ему запечатанный пакет. Если завтра до полудня я не явлюсь за этим пакетом, купец вскроет его и будет действовать согласно тому, что там сказано.

— Я полагаю, — с напряженной улыбкой сказал Мадзе Чау, — там содержится заказ на мое убийство?

— Меня всегда восхищал твой острый ум, Мадзе.

— Это доказывает, как мало ты мне доверяешь, — опечалился Мадзе Чау.

— Я доверяю тебе свои деньги, дружище, удовольствуемся этим.

Ночью готиры трижды ходили на приступ — два раза они штурмовали стену, на третий ударили по воротам. Надиры осыпали их градом стрел, но большого успеха не добились. Сотни солдат сгрудились у решетки, устроив заслон из щитов, между тем как другие вовсю пилили и рубили ржавое железо.

Орса-хан, высокий полукровка, велел полить лампадным маслом сваленные у ворот повозки и поджег их. Черный дым повалил к воротам, и враги отступили. Дардалион и последние из Тридцати сражались на стенах рядом с надирами.

Перед рассветом, когда последняя атака была отражена, Дардалион пошел в замок, оставив Вишну и остальных на стене. Настоятель пытался связаться с Экодасом, но не мог пробиться сквозь слой магической силы, залегающей в подземелье. Кеса-хан стоял наверху, один, у кривого окна, выходящего в долину.