Джульет изумленно осмотрелась. Значит, вот он какой, Лондон. Великий город, откуда правили ее далекой родиной и довели до развала. Это здесь принимались законопроекты о городском управлении, о гербовом сборе и другие невыносимые законы, подогревавшие недовольство. Все это привело к восстанию, расколовшему бостонское общество. Трудно поверить, что она, маленькая Джульет Пэйдж из Мэна, находится сейчас здесь, в этом Огромном городе, откуда исходили законы, которые в конце концов привели к кровопролитию за три тысячи миль отсюда.

Погруженная в свои мысли, она не сразу поняла, что Гарет называет ей каждую улицу, по которой они проезжают. Они находились на Пиккадилли, потом свернули направо, на Сент-Джеймс-стрит… проехали вдоль Пэлл-Мэлл, пересекли Сент-Джеймс-сквер, там он показал ей пруд в парке, откуда в утренней тишине доносилось кряканье уток.

— Будем надеяться, что кузен Кокема любит рано вставать по утрам, — сказал, зевая во весь рот, подъехавший к Крестоносцу Перри. — Я, например, не отношусь к числу ранних пташек.

Глаза у Перри действительно были сонные, а рядом клевал носом в седле Хью.

— Сколько сейчас времени? — спросил Гарет.

— Около четырех, — ответил Перри и снова зевнул, прикрывая рот рукой. — Скажите, мисс Пэйдж, как вам нравится наш прославленный Лондон?

— Он рано просыпается, — ответила она, оглядываясь по сторонам, — как и ваше английское солнце.

Едва первые лучи солнца отразились в темных окнах окружающих зданий, улицы ожили. Фонарщик карабкался по лестнице, чтобы подправить фитиль в фонаре, и, заметив компанию хорошо одетых джентльменов верхом на конях, почтительно им поклонился. Какая-то женщина, стоя перед распахнутой дверью, стряхивала воду со швабры. На ее ногах были надеты толстые деревянные паттены, предохранявшие ее туфли от влаги на только что вымытом тротуаре. Проковылял мимо ночной сторож с фонарем, часами и колотушкой в руках. Свистнув в свисток, он повернул на боковую улицу. Они свернули на Стрэнд, потом на Флит-стрит, миновали собор Святого Павла, величественный купол которого был необычайно красив в розовато-золотистом свете первых лучей солнца.

Джульет еще долго оглядывалась через плечо, любуясь этим зрелищем.

Они уже добрались до Чипсайда — самого центра Лондона. По дороге Перри и Гарет по очереди показывали ей Королевскую биржу, Леденхолл-стрит и здание Ост-Индской компании. Она видела проституток, спящих в придорожных канавах, ватаги одетых в лохмотья карманных воришек. Изредка проезжали нарядные экипажи. В конце узенькой боковой улицы мелькнули серебристые воды Темзы и мачты больших океанских кораблей. На улицах появились молочницы, торговцы рыбой и булочники, выкрикивающие названия своих товаров. Небо посветлело.

Воздух был насыщен самыми разнообразными городскими запахами, но, перебивая даже запахи рыбы, сточных канав и конского навоза, господствовал едкий запах угольного дыма.

Они повернули от реки, направляясь на северо-восток, в сторону Уайтчепела.. Джульет удивили стеклянные крыши плохоньких жилых домов в этом районе. Гарет объяснил, что в Спитлфилдз находится центр ткацкого производства, где изготавливают шелка и бархат. Стеклянные крыши позволяют максимально использовать естественный солнечный свет, которому удается проникнуть сквозь угольный дым, и таким образом продлевается рабочий день ткачей.

Джульет вздрогнула, представив себе, что они с Шарлоттой могли бы оказаться здесь, если бы их не спас лорд Гарет. «Не знаю, права ли я, согласившись выйти за него замуж, но я всегда буду благодарна ему за то, что он избавил нас от подобной судьбы…» — подумала Джульет.

В этот момент Кокем остановил коня перед аккуратным кирпичным домиком рядом с каменной церковью, которую украшал изящный шпиль. Благодарность в сердце Джульет отступила перед реальностью, и ей стало страшно.

Она выходит замуж. Здесь. Сейчас.

За человека, который был так же далек от ее идеала, как Лондон от Бостона.

— Вот мы и приехали, — бодро объявил Кокем. — Идемте!

Приятели, перешучиваясь, спешивались один за другим. Шуточки были типично мужские и сводились к тому, что женитьба, мол, все равно что тюрьма или смерть, что жениться — это все равно что отдать себя на растерзание льву или позволить себе задохнуться, запутавшись в нижних юбках.

— Нервничаете, мисс Пэйдж? — поддразнивал невесту Гарет, наклонившись к самому ее уху.

— По правде говоря, нервничаю. Однако я уверена, что нам обоим станет лучше, после того как все закончится.

— Похоже, вы не в восторге от этой затеи?

Джульет видела, как Кокем открыл калитку и, подойдя к дому священника, принялся громко стучать в дверь висячим молотком. Одновременно он с усмешкой поглядывал через плечо на забавные проделки Чилкота, прыгавшего с самым дурацким видом на одной ноге.

— Извините. Это все потому, что…

…что ты так не похож на Чарльза. Это за него я должна бы была выйти замуж, а не за тебя.